— Это договор купли-продажи именно этой квартиры, Светлана Павловна, — произнёс отец ровно. — Я не собирался показывать его Дарье сейчас. Хотел приберечь подарок к первой годовщине свадьбы. Но раз уж вы сами завели разговор о том, кто кого содержит… Квартиру я приобрёл у застройщика на имя дочери ещё тогда, когда здесь был один котлован. Ваш сын живёт в этих стенах только потому, что я не возражал.
Светлана Павловна раскрыла рот, но ни одного слова из себя выдавить не смогла. Она вдруг стала похожа на рыбу, которую выбросило на берег. Вся её напускная «интеллигентность» осыпалась в одно мгновение, и под ней проступило самое обычное, ничем не прикрытое корыстолюбие.
— Дарья — инженер уже в третьем поколении, — продолжил отец, и в его голосе появилась холодная сталь. — Её прадед проектировал мосты, которые до сих пор стоят. А ваш «род», судя по тому, что я успел увидеть, больше преуспел в разделе чужого имущества.
Как раз в эту секунду входная дверь распахнулась, и в прихожую торопливо вошёл Алексей. Он заметил тестя, потом мать с багровым лицом, затем меня в отцовской куртке — и замер на месте.
— О… папа, здравствуйте, — растерянно пробормотал он. — Что здесь случилось? И почему Дарья в вашей куртке?
— Алексей! — Светлана Павловна тут же метнулась к нему, будто к последнему спасательному кругу. — Она… она меня унизила! Сказала, что мы в этой квартире никто!
Я смотрела на мужа и впервые видела его таким ясно. В его глазах бегал не гнев и не желание разобраться, а испуг. Обычный трусливый страх человека, который заранее ищет, куда бы спрятаться от ответственности. Он перевёл взгляд на моё порванное платье, потом на спокойного отца, затем на мать, трясущуюся от злости.
— Даш, ну зачем было доводить… — выдавил он, не поднимая глаз. — Мама просто переживает за Кирилла.
И всё. Это была финальная отметка на чертеже, после которой проект уже не исправляют, а отправляют в архив.
— Папа, — я плотнее запахнула на себе его куртку, — помоги мне собрать мои вещи.
— Твои вещи останутся здесь, — жёстко сказал отец. — Уезжать будут те, кто позволяет себе рвать чужую одежду. На сборы у них ровно час. Я человек простой: либо порядок, либо полный демонтаж.
Светлана Павловна дёрнулась было возразить, но наткнулась на взгляд моего отца — сухой, острый, как морозное стекло. И, кажется, в этот момент до неё дошло: её привычный мир, где всё решалось криком, жалостью и давлением, столкнулся с чем-то настоящим. С тем, что нельзя перекричать и не получится запугать.
— Алексей, — сказала я мужу, всё ещё стоявшему у двери с никому не нужным портфелем в руке. — Шкаф в спальне не трогай, он встроенный. Забирай свои сорочки и маму.
Мы с отцом вышли на балкон.