Я успела лишь уточнить, что купила машину на свои накопления ещё до свадьбы и передавать её человеку, которого толком знаю всего ничего, не собираюсь. После этих слов образ нежной, всепонимающей свекрови осыпался с неё мгновенно — будто намокшая побелка со старого потолка.
— Вот оно что! — взвизгнула Светлана Павловна, резко отодвигая стул. — Жадина бессовестная! Мы тебя в семью приняли, Алексей фамилию дал, а ты из-за какой-то железяки удавиться готова! Как была голытьбой, так ею и останешься!
Через несколько минут мы уже оказались в прихожей. Светлана Павловна мёртвой хваткой вцепилась в моё платье и пыталась буквально выволочь меня из квартиры. Алексей, как назло, снова «застрял на важном совещании» — удобная привычка исчезать всякий раз, когда дома начинался скандал.
— Да всё, что на тебе сейчас, куплено на наши деньги! — визжала она, дёргая меня за рукав так сильно, что тонкая ткань не выдержала и с треском разошлась. — Снимай это и катись к своему отцу-неудачнику в глушь!
Именно в этот момент в замке щёлкнул ключ. На секунду я решила, что вернулся Алексей. Но дверь распахнулась, и на пороге появился мой отец. Он приехал без звонка — хотел завезти нам банку домашнего мёда.
Отец остановился, молча окинув взглядом происходящее: я — растрёпанная, в порванном платье, с курткой, сползшей с плеча; напротив — раскрасневшаяся Светлана Павловна, размахивающая руками и похожая на разъярённую гарпию в бигуди. Он не повысил голос. Не бросился разнимать нас с криком. Просто шагнул вперёд.
Но в этом одном движении было столько тяжёлой, спокойной силы человека, привыкшего руководить вахтовыми бригадами и отвечать за буровые установки, что пальцы свекрови сами собой разжались.
— Дарья, что с тобой? — негромко спросил отец.
Его голос прозвучал тихо, но в нём глухо перекатилось что-то похожее на далёкий гром; даже стеклянные дверцы шкафа едва заметно дрогнули.
— Это твой папаша? — Светлана Павловна попыталась снова надеть на себя прежнюю воинственность, но голос её подвёл и сорвался. — Вот и забирайте свою дочь! Она родне помогать не хочет, только о себе думает!
Отец будто не услышал её. Он подошёл ко мне, снял с себя куртку и аккуратно накинул мне на плечи. От неё пахло лесом, холодным воздухом и старой кожей — тем самым запахом моего детства, в котором всегда было спокойно и надёжно.
Потом он медленно повернулся к Светлане Павловне.
— Вы назвали мою дочь человеком без рода и опоры? — уточнил он, поправляя очки и глядя на неё так, будто перед ним лежала бракованная деталь. — И утверждали, что всё на ней куплено за ваши средства?
— Конечно! — пискнула она, отступая ближе к кухонному проходу. — Мой сын её содержит!
Отец молча достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и развернул его перед Светланой Павловной.