Следом за ним в комнату вошла Марина. Она протянула свекрови коробку с подарком и, как положено, наклонилась, чтобы обнять ее. Но Татьяна Михайловна едва заметным движением отстранилась и вместо объятий подставила для поцелуя прохладную, напряженную щеку.
«Ничего, — попыталась успокоить себя Марина. — Наверное, устала, перенервничала из-за праздника, столько хлопот с утра».
А теперь она сидела за праздничным столом, крепко сжимая в пальцах несчастную вилку, и вынуждена была слушать, как при всех ее выставляют чуть ли не виновницей всех бед. Будто она не жена, не член семьи, а нерадивый личный помощник, который плохо справился со своими обязанностями.
Щеки у Марины вспыхнули. Она уже приоткрыла рот, готовая возразить: объяснить про голосовые сообщения, про суматоху, про то, что взрослый тридцатипятилетний мужчина, вообще-то, способен сам запомнить день рождения собственной матери. Но в этот момент она заметила колкий, почти презрительный взгляд тети Ольги, затем снисходительную усмешку двоюродного брата Дмитрия — и все поняла. Что бы она сейчас ни сказала, это прозвучит жалко. Как оправдания нашкодившей школьницы, которую поставили перед классом.
Татьяна Михайловна, почувствовав, что преимущество на ее стороне, решила окончательно закрепить победу.
Она потянулась к бархатной коробочке, которую Марина вручила ей еще у порога, и с нарочито спокойным видом взяла ее со стола.
— Ну что ж, ладно, оставим это, — произнесла свекровь. — Давайте лучше посмотрим, чем вы решили меня порадовать.
Замочек тихо щелкнул.
На темном бархате мягко переливался ровный перламутровый блеск натурального жемчуга.
Лицо Татьяны Михайловны заметно вытянулось. Она подняла глаза на сына, и в ее взгляде появилось искреннее недоумение, смешанное с обидой.
— Жемчуг? Дмитрий… сынок… — протянула она растерянно. — Но я же никогда в жизни не носила жемчуг. Он меня ужасно старит. Ты разве забыл? Ты ведь сам в прошлом году говорил, что мне идут только изумруды.
За столом стало еще тише. Неловкость повисла в воздухе тяжелым, почти осязаемым облаком. Дмитрий густо покраснел и дернул пальцами воротник рубашки, словно ему вдруг стало душно. Несколько секунд он молчал, будто решая, как выкрутиться, а потом медленно повернулся к жене.
В его глазах не было ни раскаяния, ни просьбы о прощении. Только раздражение: его, видите ли, поставили в неудобное положение.
— Мам… ну… — протянул он, беспомощно развел руками. — Это Марина выбирала. Я же был в командировке. Она сказала, что тебе точно понравится.
Он просто сдал ее. Без колебаний, без малейшей попытки прикрыть. Легко, почти буднично переложил всю вину на жену, чтобы самому остаться тем самым хорошим сыном — немного забывчивым, занятым, но, конечно, ни в чем по-настоящему не виноватым.
Марина не стала оправдываться. Не сказала ни слова. Она спокойно положила вилку на край тарелки, аккуратно промокнула губы салфеткой, поднялась из-за стола и размеренным шагом вышла из гостиной на кухню.
Там, скрывшись от любопытных взглядов, она прислонилась спиной к холодной стене. Внутри не было даже злости — только страшная усталость. Ей надоело быть громоотводом для чужих ошибок. Надоело прикрывать чужую инфантильность. Надоело служить мягкой прослойкой между взрослым мужчиной и реальной жизнью, в которой за свои поступки вообще-то отвечают самостоятельно.
Марина достала смартфон, открыла переписку с мужем и пролистала сообщения за последние два дня. Нужные голосовые она нашла быстро. Проверила отметки: две синие галочки, статус — прослушано. Потом чуть ниже отыскала и текстовый ответ Дмитрия на ее возмущенные напоминания.
На всякий случай она быстро сделала несколько скриншотов. Если ему вдруг придет в голову удалить переписку, доказательства останутся. Хотя сейчас ей нужны были даже не скриншоты. Ей требовалась правда — живая, звучащая вслух, прямо здесь и сейчас.
В гостиную Марина вернулась как раз в тот момент, когда присутствующие пытались неловко сменить тему, а дядя Сергей уже набрал в грудь воздуха, собираясь произнести очередной тост.
Она не стала стучать по бокалу, не просила тишины и не повышала голос. Просто остановилась за своим стулом, положила руки на спинку и прямо посмотрела на свекровь.
— Татьяна Михайловна, — сказала Марина негромко, но в ее голосе прозвенела такая холодная уверенность, что дядя Сергей поперхнулся собственным вдохом и тут же замолчал. — Вы совершенно правы. Вашему сыну действительно необходим очень хороший и внимательный секретарь. Такой человек, который будет помнить за него важные даты, выбирать подарки, сглаживать последствия его поступков и краснеть вместо него за его промахи.
Она сделала паузу и краем глаза заметила, как меняется лицо Дмитрия. Он перестал жевать, напрягся и настороженно посмотрел на нее, явно почувствовав, что сейчас произойдет что-то неприятное.
— Только я, пожалуй, с этой должности ухожу, — спокойно продолжила Марина. — С сегодняшнего дня. И без всякой отработки.
Она положила свой телефон прямо на белоснежную скатерть, рядом с тарелкой мужа. Затем вывела громкость на максимум и нажала на значок воспроизведения.
В мертвой тишине гостиной, ставшей от этого звука еще напряженнее, отчетливо раздался ее собственный голос:
— Дмитрий, не забудь: завтра у мамы юбилей.
