— Позвони ей в семь утра, минута в минуту. Ты же знаешь, ей это важно. Не забудь, она будет ждать.
За столом будто воздух застыл.
Татьяна Михайловна медленно нахмурилась и перевела тяжелый взгляд с лежащего на скатерти телефона на Дмитрия. Марина, не повышая голоса и не делая паузы для объяснений, коснулась экрана и включила следующую запись — уже отправленную на следующий день.
Из динамика снова прозвучал ее голос, только теперь в нем слышалось тревожное раздражение:
— Дмитрий! Почему ты не позвонил матери? Она с семи утра сидит у телефона, чуть не плачет, всё ждет твоего звонка.
Дмитрий резко дернулся вперед и попытался ладонью накрыть телефон.
— Марина, ты с ума сошла? Немедленно выключи! Что ты устраиваешь?
Но она успела перехватить его руку. Крепко, без суеты, отвела в сторону и даже не посмотрела на него.
— А теперь последнее, — сказала Марина. На этот раз она обращалась уже не к мужу, а к Татьяне Михайловне. — Ответ вашего безупречного сына по поводу подарка. Прочитаю слово в слово.
Она подняла телефон и ровным, почти холодным голосом произнесла:
— «Не успел. Мы из отеля почти не выходили. Слушай, Марин, выручи. Купи сама что-нибудь, на свой вкус. Скажем, что подарок от нас двоих. Деньги сейчас переведу тебе на карту. Только выбери что-нибудь приличное, всё-таки юбилей».
После этих слов тишина стала такой плотной, что в ней отчетливо слышалось глухое урчание холодильника с кухни.
Марине уже не требовалось ничего доказывать. Не надо было оправдываться, рассказывать, как ее подставили, или повышать голос. Татьяна Михайловна была женщиной не глупой, цепкой, привыкшей быстро складывать факты в единую картину. И теперь эта картина сложилась перед ней сама.
Чтобы загладить вчерашнюю неловкость, Дмитрий просто солгал ей по телефону. Вероятно, выставил всё так, будто именно Марина напутала с датой, не напомнила, отвлекла, подвела. А он, усталый и замотанный сын, оказался всего лишь жертвой ее рассеянности.
На лице Татьяны Михайловны проступили неровные красные пятна. Она смотрела на Дмитрия так, словно за праздничным столом вдруг увидела перед собой чужого человека. Он, еще минуту назад уверенный и раздраженный, теперь осел на стуле, втянул голову в плечи и стал каким-то жалким, маленьким, багровым от стыда.
Марина спокойно перевела взгляд на бархатную коробочку, лежавшую рядом с прибором свекрови.
— А что до жемчуга… — произнесла она негромко. — Я потратила свой единственный свободный день на то, чтобы обойти магазины и исправить ситуацию, которую создал ваш сын. Выбирала не для галочки. Правда старалась найти что-то достойное и порадовать вас. Мне искренне жаль, что Дмитрий забыл не только поздравить родную мать вовремя, но и такую простую вещь: вы подобные украшения не носите.
Она отступила от стола на шаг.
— Серьги можете подарить кому-нибудь, кому они действительно подойдут. А ты, Дмитрий, в следующий раз сам вспоминай даты, сам звони и сам бегай по магазинам. Всем приятного вечера. А я ухожу.
Марина повернулась и направилась в прихожую.
Никто не сказал ни слова. Ни один человек за столом не попытался ее остановить. В гостиной было слышно только, как в коридоре шуршит ткань плаща, как звякают ключи в ее руке, как открывается дверца шкафа.
Дмитрий остался сидеть на своем месте. Но теперь он сидел не рядом с матерью, а напротив ее молчаливого, уничтожающего взгляда — взгляда женщины, которая только что поняла, кто на самом деле забыл о ней, кто пренебрег ее праздником и кто решил спрятаться за чужой спиной.
В семейной жизни очень много работы, которую почти никто не замечает. Женщины годами становятся для мужчин календарями, напоминалками, диспетчерами, организаторами, семейной памятью и запасным парашютом на случай любой оплошности.
Очень удобно переложить ответственность на того, кто всегда рядом. Еще удобнее обвинить того, кто привык спасать, прикрывать, сглаживать углы и делать так, чтобы всем было хорошо.
Но инфантильность, если годами принимать ее за норму, однажды неизбежно превращается в предательство. И тогда у этой самой «птицы-секретаря» появляется полное право расправить крылья и улететь.
А взрослому мальчику наконец приходится самому отвечать за то, что он сделал.
