— Сколько же мне лет, — как-то раз глухо сказал он себе под нос, разрывая край нового конверта. — А волнуюсь, будто мальчишка перед первой поездкой.
И всё-таки совладать с собой Денис Сергеевич не мог.
Дорога уже жила в его воображении.
Он не позволял мыслям разгуляться слишком далеко, не строил подробных планов и не решался представлять, что станет делать потом, когда окажется по ту сторону границы. Допускал лишь самое первое ощущение: украинская земля под ногами, знакомая речь вокруг, шум станции, путь дальше, названия, которые когда-то были частью его жизни.
А после — Калиново.
Это имя всё настойчивее всплывало в памяти.
Денис Сергеевич не знал, что встретит там. Сохранился ли дом? Остались ли в имении люди, помнившие прежних хозяев? Живёт ли там вообще кто-нибудь? Но одно лишь существование этого места связывало его с Анечкой и Андреем Павловичем крепче любых бумаг.
Ответ пришёл именно тогда, когда он уже почти убедил себя: снова наступит тишина, такая же холодная и безнадёжная, как прежде.
Виктора Олеговича Денис Сергеевич заметил из окна. И почему-то сразу понял: тот пришёл не с пустыми руками.
— Получили? — спросил он, едва поверенный вошёл.
— Да.
— Ну?
Виктор Олегович помедлил.
Этой паузы оказалось достаточно. Денис Сергеевич отвёл взгляд.
— Отказали?
— Да.
Он медленно подошёл к письменному столу и опустился в кресло.
— Чем объяснили?
— Формулировка самая общая. Разрешение на въезд в настоящее время выдано быть не может.
— В настоящее время, — повторил Денис Сергеевич и коротко усмехнулся. — Замечательное выражение. Удобное.
Поверенный положил перед ним официальный лист.
Денис Сергеевич даже не протянул к нему руки.
— Больше ничего?
— Ничего.
— Сроков нет?
— Нет.
— Условий тоже?
— Нет.
Он молчал долго. Потом тихо произнёс:
— Значит, я могу прожить здесь ещё десять лет. Или двадцать. Могу состариться окончательно, умереть в чужом городе, а для них всё это время будет продолжаться это самое «в настоящее время»?
Виктор Олегович не нашёлся, что ответить.
Денис Сергеевич поднялся.
— Спасибо. Вы свободны.
— Денис Сергеевич…
— Я сказал, всё в порядке.
Слова прозвучали резче, чем он хотел.
Поверенный поклонился и вышел.
Когда за ним закрылась дверь, Денис Сергеевич всё же взял бумагу, поднёс ближе к глазам и прочёл.
Несколько сухих строк.
Вся его долгая надежда — и всего несколько строк.
Он перечитал их ещё раз, затем аккуратно сложил лист, убрал его в ящик стола и запер.
Гнева не было.
Осталась только тяжёлая, глухая пустота.
Спустя несколько дней пришло приглашение от Натальи Андреевны Беклемишевой. Сначала Денис Сергеевич решил отказаться, но почти сразу передумал: оставаться наедине с собой казалось теперь ещё мучительнее.
У Натальи Андреевны, как всегда, было шумно и многолюдно. Уже в передней слышались голоса на украинском, из гостиной доносился смех, звенела посуда, кто-то оживлённо спорил.
Хозяйка встретила его с обычной живостью.
— Денис Сергеевич, сегодня вы мне особенно необходимы.
— В каком качестве?
— У меня гости из Украины.
Он сразу стал внимательнее.
— Вот как?
— Давний приятель. Алексей Дмитриевич Суслов. Приехал на открытие выставки в картинной галерее и, к моей радости, вспомнил, что в Дрездене у него есть знакомые.
Она подвела Дениса Сергеевича к высокому мужчине лет пятидесяти, крепкому, подтянутому, с уверенной осанкой человека, привыкшего держаться среди людей свободно.
— Алексей Дмитриевич, позвольте представить: Денис Сергеевич Сокольский.
Суслов протянул руку.
— Очень приятно.
— И мне также.
— Наталья Андреевна уже успела вас расхвалить.
— Это опасно, — заметил Денис Сергеевич. — После её похвал человеку непременно приходится им соответствовать.
Алексей Дмитриевич рассмеялся.