А когда наконец появилась возможность жить по собственной воле, первым его порывом стало спрятать хотя бы малую часть личного пространства от чужого любопытства.
Дом в Дрездене именно таким убежищем и остался — местом, куда Денис Сергеевич возвращался без спутников, без гостей и без необходимости кому-либо что-то объяснять. Однако с недавних пор это уединение уже не казалось ему прежним спасением. В нём всё чаще слышалась пустота.
О новом прошении он думал не день и не два. Несколько недель Денис Сергеевич то отговаривал себя, уверяя, что бесполезно снова стучать туда, откуда годами не доносилось ни звука, то вдруг ловил себя на иной мысли: прошло столько времени, сменились люди, изменилась сама страна, и прежний запрет, возможно, держится лишь по инерции — просто потому, что никто не удосужился взглянуть на его дело заново.
В одно утро он распорядился пригласить Виктора Олеговича к себе в кабинет.
На письменном столе лежали раскрытые бумаги, но было видно: хозяин не прочёл в них ни строки.
— Присядьте, — негромко произнёс Денис Сергеевич. — Мне понадобится ваша помощь.
— Я вас слушаю.
Он неторопливо прошёлся по комнате и остановился возле стола.
— Я намерен подать ещё одно прошение.
Виктор Олегович понял сразу.
— О разрешении вернуться в Украину?
— Да.
Поверенный выдержал паузу.
— Вы уже обращались с подобной просьбой.
— Помню.
— Ответа тогда не последовало.
— Поэтому я и хочу повторить попытку.
Виктор Олегович всмотрелся в его лицо внимательнее.
— Вы считаете, что теперь положение изменилось?
— Я ничего не считаю, — тихо ответил Денис Сергеевич. — Я только надеюсь.
Это последнее слово далось ему с заметным усилием, будто он не привык позволять себе подобную слабость.
— Минуло много лет, — продолжил он после короткого молчания. — Всё, что было мне назначено, я вынес до конца. С момента освобождения живу тихо. Ни в каких делах не замешан, никому не мешаю, не ищу столкновений. Я давно уже не юноша. Скажите сами, какую угрозу я могу представлять сейчас?
— Я составлю новое прошение, — сказал поверенный.
— Составьте.
— Вы хотите просить именно Одессу?
Денис Сергеевич сразу отрицательно покачал головой.
— Нет. Не стоит начинать с того, что заранее способно вызвать раздражение. Мне важно получить право въехать в Украину. А где мне позволят жить — пусть решают они. Я приму любые условия.
Виктор Олегович слегка сдвинул брови.
— Любые?
Денис Сергеевич посмотрел на него прямо и спокойно.
— Почти любые.
— Так будет разумнее, — признал поверенный.
— И сформулируйте это так, чтобы там не увидели требования. Я не настаиваю. Я прошу лишь об одном: дать человеку возможность увидеть родную землю.
Сказано это было без нажима, почти буднично, но после этих слов в кабинете на несколько мгновений воцарилась особая тишина.
Виктор Олегович кивнул.
— Я займусь этим немедленно.
Когда он уже подошёл к двери, Денис Сергеевич остановил его:
— Подождите. Есть ещё одно.
— Да?
— Проследите, чтобы бумага не пропала где-нибудь по дороге.
— Я постараюсь.
— Нет, — мягко, но твёрдо перебил Денис Сергеевич. — Не постарайтесь. Проследите.
Поверенный понял оттенок его голоса.
— Хорошо. Прослежу.
С этого дня ожидание словно обрело вес и поселилось рядом с Денисом Сергеевичем. Он по-прежнему ездил к докторам, навещал украинских знакомых, просматривал газеты, поддерживал обычный порядок жизни, но всё это происходило будто в стороне от главного.
Главным было ожидание.
Каждый конверт, который слуга приносил на подносе, заставлял его внутренне напрягаться. Каждый визит Виктора Олеговича отзывался тем же немым вопросом. Порой Денис Сергеевич сам раздражался на себя за эту нетерпеливость.