— И скажи, для кого ты всё это откладываешь? — Алёна устроилась поудобнее на мамином диване и взглянула на сестру так, будто Ольга была ей должна ещё с детских лет. — Мужа нет, детей нет, даже кота какого-нибудь не завела. Работа — дом — телевизор. Тебе эти накопления ни к чему, Оль, пора бы уже это понять.
— Что мне нужно, я как-нибудь сама разберусь, — ровно произнесла Ольга и переложила себе на тарелку котлету.
— Девочки, ну хоть за обедом не начинайте, — попросила Марина Павловна, но голос у неё был такой, что сразу становилось ясно: мысленно она уже заняла сторону младшей.
Ольга ехала к матери на воскресный обед совершенно спокойно, без дурных предчувствий. Марина Павловна позвонила ещё в четверг, сказала, что надо кое-что обсудить, и Ольга решила: наверняка речь о юбилее. Через месяц матери исполнялось семьдесят пять. Кафе на набережной они забронировали ещё в августе, оставалось только утвердить меню да окончательно решить, кого приглашать. Но за столом о юбилее почему-то не сказали ни слова. Зато имя Дарьи звучало едва ли не в каждой фразе.
— Дарья в декабре замуж выходит, ты же в курсе, — начала Алёна таким деловым тоном, словно проводила семейное совещание. — Роман парень нормальный, руки на месте, работать умеет. Только сам понимаешь: стартового капитала у него нет, родители обычные, помочь особо нечем. Молодым жить негде. У нас в двухкомнатной и так тесно, а снимать квартиру — это просто выбрасывать деньги. Им ипотеку надо брать, а ставки сейчас сама знаешь какие. Без нормального первого взноса они на тридцать лет влезут в петлю.
— Ну, событие радостное, — кивнула Ольга. — Передай молодым мои поздравления.
— Да подожди ты со своими поздравлениями, — раздражённо махнула рукой сестра. — Нам нужен миллион гривен. Шестьсот тысяч на первый взнос и ещё четыреста тысяч на ремонт с мебелью. Не будут же они жить среди голых стен.
— Интересно, а почему этот миллион вы решили искать именно в моём кошельке? — спокойно спросила Ольга.
— Потому что у тебя он есть, — тут же вмешалась мать. — Ты сама весной говорила, что уже отложила миллион шестьсот тысяч на квартиру.
Ольга мысленно выругала себя за болтливость. Весной Марина Павловна в очередной раз принялась обсуждать её старое пальто, которое дочь носила уже шестую зиму. Ольга тогда не выдержала и сказала, что копит на двухкомнатную квартиру в новом доме у набережной, с видом на Днепр, и что осталось совсем немного. Мать тогда вроде бы просто покивала. А через неделю, судя по всему, пересказала всё Алёне — да ещё и с точными суммами.
— На двухкомнатную! — фыркнула Алёна. — Одной тебе! Ты свою однушку-то полностью не используешь. Что ты собираешься делать во второй комнате? Пыль там выращивать?
— В одной комнате спать, в другой жить, — пожала плечами Ольга. — Насколько я знаю, многие люди именно так и делают.
— Не язви, — Марина Павловна недовольно поджала губы. — Ты старшая, должна соображать. У девочки вся жизнь только начинается, а у тебя…
Мать осеклась, будто сама испугалась продолжения.
— А у меня что, мама? — Ольга подняла на неё глаза. — Раз начала, так договаривай.
— А у тебя, Оль, если честно, уже всё как-то определилось, — поспешила помочь матери Алёна. — Тебе пятьдесят три. Внуков у тебя не будет, по курортам ты не ездишь, наряды тебе покупать не для кого. Живёшь, как кладовщик на складе: всё лежит, а пользоваться некому. С собой ведь не унесёшь.
— Дарья тебе родная кровь, — добавила Марина Павловна. — Всё равно потом ей многое достанется. Так пусть лучше сейчас, пока ты жива, пока сама увидишь, как ребёнок радуется.
— Спасибо, мама, утешила, — усмехнулась Ольга. — То есть вы меня уже мысленно похоронили и наследство распределили. Оперативно.
— Ой, только не устраивай спектакль, — Алёна закатила глаза. — Никто тебя не хоронит. Мы по-человечески просим. Не хочешь дарить — дай взаймы. Без процентов, разумеется. Мы же не чужие.
— Как Вадим в прошлом году занимал? — уточнила Ольга. — Тоже без процентов и тоже “не чужие”. Сто восемьдесят тысяч гривен. “К Новому году верну, слово даю”. Алёна, напомни, пожалуйста, какой именно Новый год он имел в виду? Этот или какой-нибудь из следующих?
У Алёны лицо пошло красными пятнами.
— Опять ты за свои копейки! У Вадима тогда был тяжёлый период, ты прекрасно это знаешь!
— Конечно, знаю, — невозмутимо согласилась Ольга. — Поэтому отвечаю сразу вам обеим: денег я не дам. Ни подарком, ни в долг. Это накопления на мою квартиру, и они останутся там, где лежат.
— Эгоисткой ты стала, Ольга, — с горечью произнесла Марина Павловна. — Не такой я тебя растила. Алёна для меня всё делает: звонит каждый день, по врачам возит, рядом всегда. А ты только о себе и думаешь.
Ольга молча поднялась из-за стола, поблагодарила за обед и пошла в прихожую одеваться. Алёна вышла следом и остановилась возле вешалки, сложив руки на груди.
— Ты всё-таки подумай как следует, — сказала она уже тише, но с нажимом. — До маминого юбилея ещё есть время. Ей будет очень больно, если в такой день вся семья окажется в ссоре. Сама понимаешь, из-за кого.
В троллейбусе Ольга всю дорогу прокручивала в голове одну фразу: «Алёна для меня всё делает». Сначала ей даже стало смешно. Потом смешок застрял где-то в горле, и на его месте поднялась обида — тяжёлая, злая, давняя.
Вернувшись домой, она включила чайник, села за кухонный стол и открыла банковское приложение. Раздел с автоплатежами выглядел как бухгалтерская ведомость небольшого предприятия, где Ольга была единственным вкладчиком и единственным человеком, который никогда не получал прибыли.
Коммуналка за мамину двухкомнатную квартиру — три тысячи четыреста гривен в месяц. И так уже шестой год подряд. Мамин мобильный телефон и домашний интернет — тоже на ней. Четыре тысячи гривен каждое первое число “на лекарства”, хотя большую часть препаратов Марина Павловна давно получала по льготе. Ольга подозревала, что эти деньги просто перекочёвывают к Алёне “до зарплаты”. Пенсионная карточка матери уже третий год лежала в кошельке младшей дочери: “чтобы маме самой по магазинам не ходить”. Ещё шесть тысяч шестьсот гривен — ежемесячный платёж по автокредиту Алёны, второй год подряд. Тогда сестра объясняла: “Оль, это ненадолго, только пока Вадим снова на ноги не встанет. Маму же надо возить по врачам, не в автобусе же ей трястись в её возрасте”. Отдельной строкой значился телефон Дарьи. Ольга уже и не помнила, когда подключила этот номер к своему счёту. Кажется, племянница тогда ещё училась в школе.
Это были регулярные траты, которые каждый месяц незаметно, но упорно вытекали из её бюджета. А ведь были ещё крупные расходы. Четыре года обучения Дарьи на платном отделении — двести двадцать четыре тысячи гривен. При этом Марина Павловна всем соседкам с гордостью рассказывала, что внучка поступила на бюджет: умница, вся в Алёну. Кухонный гарнитур и пластиковые окна в маминой квартире — сто пятьдесят две тысячи гривен, договоры оформлены на имя Ольги. Но на каждом семейном празднике мать подводила гостей к кухне и торжественно говорила: “Это мне Алёночка с Вадимом сделали”. В первый раз Ольга попыталась поправить её, но Марина Павловна сразу обиделась: “Тебе что, жалко, если сестру похвалят? Ты же для матери старалась, а не ради аплодисментов”.
И была ещё сама мамина квартира. Три года назад Марина Павловна сходила к нотариусу и оформила завещание на Алёну. Тогда мать начала издалека: «Ты у нас…»