На пятом снимке низкорослый человек стянул капюшон, будто ему стало жарко и он хотел смахнуть пот со лба. Валерия всмотрелась — и внутри всё оборвалось. Боковой ракурс, тяжёлая линия подбородка, знакомая до боли походка: левая нога чуть отставала, и эту хромоту невозможно было спрятать даже в темноте.
Она узнала её сразу. С самого детства знала. Двадцать лет назад её брат разбился на мотоцикле, после чего всегда наступал на левую ногу осторожно, словно боялся провалиться под тонкий лёд.
— Олег, — прошептала Валерия в пустой кухне. — Олежек…
Старший брат. Тот самый Олег, который весной приезжал помочь ей с теплицей, выгружал ящики с рассадой и, улыбаясь, говорил: «Валерка, ты держишься молодцом. Смелая ты». Тот самый, кто в августе жаловался на долги, а уже в сентябре неожиданно сел за руль новой машины.
Валерия опустилась на табурет и закрыла лицо ладонями.
Утро выдалось мокрым, серым, с пронизывающим холодком. Ровно в восемь она вышла во двор и села на крыльцо. Не суетилась, не ходила туда-сюда — просто сидела, положив руки на колени, как человек, которому вот-вот зачитают приговор. В половине девятого по улице с грохотом прокатился старенький трактор и затормозил у её забора.
Из кабины выбрался Григорий. Почти сразу следом из видавшей виды машины вышел мужчина в светлой куртке. Олег.
Он приближался медленно, как-то виновато, избегая смотреть сестре в глаза. В руке у него был сложенный вдвое пакет бумаг.
— Валерия, — начал он натянуто. — Привет. Я тут… мимо ехал. Григорий Сергеевич попросил, чтобы я свидетелем побыл, по-нормальному всё оформить. Давай без скандала, а? Ну не твой это кусок, сама понимаешь. Тебе-то что…
— Здравствуй, Олег, — ровно ответила она.
Валерия поднялась. Григорий уже что-то бурчал про акт, межу и колышки, но его слова проходили мимо. Она достала телефон, разблокировала экран и открыла общий сельский чат.
— Видишь? — тихо спросила она, но так, чтобы оба услышали. — «Поляна Live». Двести четырнадцать человек. Сейчас я отправлю туда запись.
Олег резко побледнел.
— Какую ещё запись?
— Ночную. С камеры, которую я повесила на яблоню. Там ты вместе с Антоном, сыном Григория, передвигаешь белый камень на полметра ближе к моему дому, а потом вбиваешь новые колышки.
Григорий осёкся на полуслове. Его лицо налилось густой тёмной краской.
— Ты… ты всё выдумываешь!
— Тридцать секунд, Григорий Сергеевич. Посмотреть хотите?
Она развернула к нему телефон. На экране дрожала зернистая тёмная картинка: два силуэта у межи, один в капюшоне поднимает руку ко лбу. Григорий уставился на запись и больше не произнёс ни слова.
— Валерия, — с трудом выдавил Олег. — Я объясню. Правда объясню. Я ему должен был, понимаешь? Очень должен. Он обещал списать мне долг.