Но месяц за месяцем это убеждение истончалось, как ткань, которую слишком долго тянут в разные стороны. Невидимая петля на шее затягивалась всё сильнее. Зарплата Валерии, ведущего бухгалтера в крупной логистической компании, незаметно перестала считаться её собственным заработком. В доме её деньги давно переименовали в «семейный бюджет» — только пользовались им почему-то все, кроме самой Валерии.
— Карту я не дам, — негромко, но очень ясно сказала она.
В прихожей сразу стало так тихо, что из кухни донёсся редкий, раздражающий звук: капала вода из крана, который Вадим обещал привести в порядок ещё в сентябре.
Кристина медленно убрала тюбик блеска для губ в сумку. Брови у неё удивлённо взлетели, а взгляд стал острым и злым.
— Что ты сейчас сказала? — переспросила свекровь. Приторная мягкость в её голосе исчезла мгновенно, уступив место тонкому металлическому визгу.
— Я сказала, что карту не дам, — повторила Валерия, не отводя глаз от Ларисы Павловны. Лицо её оставалось спокойным, хотя внутри всё сжалось в тугой ледяной узел. — Ни оставлять на тумбочке, ни передавать кому-то в руки. Моя банковская карта будет лежать в моей сумке.
— Ты вообще в себе? — взвизгнула Кристина, шагнув к ней. — Завтра к двум приходят гости! Всё уже решено! Вадим сказал, что оплатит!
— Значит, пусть Вадим и оплачивает, — ровно ответила Валерия. — Это его мама. Если он хочет устроить ей праздник, это его сыновняя забота. Объясните мне, почему банкет на двадцать родственников, половину из которых я даже не знаю в лицо, должен оплачиваться из моей премии?
— Да как тебе не стыдно такое говорить?! — Лариса Павловна всплеснула руками и театрально прижала ладонь к груди. — Я всю жизнь ради кого жила? Сына подняла, выучила, человеком сделала! А ты пришла на готовенькое и теперь куском хлеба меня тычешь? В мой юбилей?! Я ночами не спала, когда он в детстве болел! Кристина, принеси корвалол, у меня сейчас давление подскочит!
— Мам, сядь, не нервничай, — засуетилась золовка, бросая на Валерию полный ненависти взгляд. — Ты только посмотри на неё! Какая неблагодарная дрянь! Вадим вернётся, он с тобой поговорит! Думаешь, раз квартира твоя, ты тут царица? Мы семья! В семье всё общее!
— Прекрасно, — Валерия слегка кивнула, оставаясь на месте. — Если у нас всё общее, давайте посчитаем вклад каждого. Кристина, сколько денег ты внесла в этот самый «общий котёл» за последние шесть месяцев? Ты хоть однажды купила стиральный порошок? Оплатила туалетную бумагу? Может, внесла хоть часть коммуналки, которая из-за четырёх фактически живущих здесь людей выросла почти втрое?
— Я учусь! — огрызнулась Кристина, вспыхнув от злости. — И подрабатываю моделью! Мне нужно вкладываться во внешность, это моё будущее!
— Твоё будущее не является моей финансовой обязанностью, — холодно сказала Валерия. — А вы, Лариса Павловна? Куда деваются деньги от аренды вашей двухкомнатной квартиры на Берестейском проспекте? Восемнадцать тысяч гривен в месяц. Где эти деньги? Почему продукты в этот дом покупаются только на мою зарплату, а ваш сын каждый раз опускает глаза и бормочет про «временные сложности с проектом»?
Снаружи щёлкнула подъездная дверь, затем повернулся ключ в замке, и в квартиру вошёл Вадим. Высокий, крепкий, в расстёгнутом чёрном пальто, он выглядел усталым, но, увидев женщин в прихожей, сразу напрягся. Даже без объяснений было понятно: воздух в квартире наэлектризован до предела.
— Так, а что за шум на весь подъезд? — попытался он улыбнуться, снимая шарф. — Девочки, что случилось? Мам, почему ты такая бледная?
— Вадим! — Лариса Павловна с рыданием бросилась к нему на грудь так, словно чудом вырвалась из горящего дома. — Защити меня! Твоя жена… эта змея… заявила, что я её объедаю! Карту на продукты к юбилею не даёт! Сказала, чтобы мы хоть с голоду умерли, но она своей копейки не потратит! Дожила я на старости лет! Меня в собственном доме грязью поливают!
Вадим нахмурился. Сначала он посмотрел на всхлипывающую мать, потом на сестру, которая уже сложила руки на груди и приняла вид невинно оскорблённой жертвы, а затем перевёл взгляд на Валерию. В его глазах промелькнуло раздражение — знакомое, трусливое раздражение человека, которого внезапно вынуждают выбирать сторону и ломать удобное равновесие, годами державшееся на чужом терпении.
— Валер, ты зачем это устроила? — спросил он с нажимом, и в голосе уже слышалась скрытая угроза. — Мы же вчера всё обсудили. Тебе дали премию. Нужно накрыть стол, купить продукты. Маме шестьдесят лет один раз исполняется. Тебе трудно дать карту? Зачем раздувать скандал на пустом месте?
Валерия молча смотрела на мужчину, за которого три года назад выходила замуж, веря, что рядом с ним её ждёт нормальная, тёплая, счастливая жизнь. Теперь перед ней стоял почти чужой человек. Не защитник, не партнёр и не опора, а слабый, незрелый манипулятор, для которого удобство матери и капризы сестры неизменно оказывались важнее всего.