— Оставь зарплатную карточку на тумбочке, нам надо продукты к празднику купить, — распорядилась золовка, даже не удостоив Валерию взглядом. Она стояла у зеркала в прихожей и старательно покрывала губы густым ягодным блеском.
Валерия замерла на пороге, так и не разжав пальцы с ключами. Острый металлический брелок впился в ладонь, оставляя на коже темные полукруглые следы. В тесной квартире висела тяжелая смесь запахов: сладковатые чужие духи, холодный воздух с лестничной клетки и слабый привкус подгоревшего капустного пирога, который свекровь с самого утра мучила в старой духовке.
— Что ты сказала? — переспросила Валерия. Голос вышел низким и глухим, будто ей перетянули горло жесткой проволокой.
— Карточку, говорю, оставь, — Кристина наконец оторвалась от собственного отражения и быстро окинула невестку оценивающим взглядом. В выражении лица двадцатичетырехлетней девушки смешались раздражение, недоумение и то самое привычное пренебрежение, которое давно стало частью ее манеры держаться. — Пин-код напиши на бумажке, чтобы мы с мамой у кассы не стояли как дуры. Список большой, три листа: икра, хорошая рыба, а не этот ледяной минтай, говяжья вырезка, нормальные напитки. В общем, всё, что приличные люди ставят на юбилейный стол. Вадим сказал, тебе квартальную премию начислили. Вот и замечательно, как раз хватит.
— Вадим сказал? — повторила Валерия почти беззвучно и медленно стала снимать обувь.
Каждое движение давалось ей странно, словно она наблюдала за собой со стороны. Пальто она повесила на скрипучий крючок и машинально заметила, что ее простая весенняя куртка опять зажата между роскошным песцовым полушубком Кристины и тяжелым дубленым пальто Ларисы Павловны.
— А кто еще должен был сказать? — фыркнула Кристина, поправляя идеально уложенные волосы. — Конечно, он. У него на карте пусто, бензина почти нет, до аванса еще полторы недели. Мама пенсию всю до копейки отдала за люстру в гостиную. Или гости должны сидеть перед пустыми тарелками только потому, что тебе жалко денег? У мамы шестьдесят лет, юбилей. Люди приличные придут: дядя Аркадий с семьей, моя крестная, соседи с третьего этажа. Позорище будет, если на столе окажется одна дешевая колбаса.
Из кухни послышались тяжелые шаги, и в коридор вышла Лариса Павловна. Она передвигалась медленно, шаркая тапками по полу. На широкой груди болтался фартук в мелкий цветочек, у висков прилипли следы муки, а в глазах застыло знакомое выражение обиженной праведницы, с которым она обычно начинала свои упреки.
— Валерочка, вернулась? — свекровь оперлась ладонью о дверной косяк и посмотрела на невестку так, будто само ее появление доставляло легкое разочарование. — Сапоги снимай аккуратнее, я только пол протерла. Карточку Кристиночке положи, мы сейчас на такси в гипермаркет поедем, пока пробки вечерние не начались. А ты переоденься и сразу на кухню. Картошки надо начистить килограммов пять, не меньше: и на пюре, и в салаты. Селедку тоже разделай, только кости выбирай внимательно. У Вадика горло нежное, не хватало еще, чтобы подавился.
Валерия стояла посреди узкого коридора и молча смотрела на этих двух женщин. Три года. Ровно три года продолжался этот вязкий, липкий кошмар, который почему-то назывался семейной жизнью.
Когда она выходила замуж за Вадима, он казался ей надежным человеком. Спокойным, домашним, немного мягкотелым, чуть нерешительным, но добрым и искренне любящим. На редких свиданиях в маленьких кофейнях он часто говорил с гордостью: «Мы с мамой и сестрой всегда держимся вместе». Тогда Валерии, выросшей без родителей, с бабушкой в старенькой провинциальной двухкомнатной квартире, эти слова казались доказательством настоящего семейного тепла. Ей отчаянно хотелось оказаться внутри такого крепкого, дружного круга, стать своей среди людей, которые умеют заботиться друг о друге.
Она не сразу поняла, что в этой «крепости» ей отведено место даже не младшего бойца, а молчаливой рабочей лошади, на которую можно навесить всё и не спрашивать, выдержит ли она.
Квартира, где теперь жили все четверо, принадлежала Валерии. Точнее, досталась ей после смерти бабушки два года назад. Небольшая, но светлая трехкомнатная квартира в старом кирпичном доме, всего в пяти минутах ходьбы от метро. Вадим переехал туда как молодой муж — вроде бы естественно, временно, по-семейному. Через три месяца на пороге появилась Лариса Павловна. Она плакала, прижимала платок к глазам и рассказывала, что в ее панельной девятиэтажке на окраине прорвало трубы, нужен серьезный ремонт, а от сырости у нее скачет давление. Почти сразу следом пришла и Кристина: заявила, что из маминой квартиры до университета ей приходится добираться два часа с пересадками, а отсюда — всего три остановки.
Ремонт в той квартире так и не начался. Очень скоро выяснилось, что жилье Ларисы Павловны тихо сдали студентам, а деньги от аренды уходили на кредиты Кристины — за новые телефоны, сумки с громкими названиями и прочие вещи, без которых, по ее мнению, «нормальная девушка» жить не могла.
Валерия долго терпела и молчала. Ей казалось, что выдержка — это добродетель, а мир в семье важнее коротких обид.