Дальше, как правило, следовало напоминание о «страшных девяностых»: мол, именно благодаря родителям Марина тогда не ходила голодной, имела одежду, обувь и возможность учиться. Эта фраза в их маленькой квартире звучала так часто, что со временем стала почти семейной молитвой, только не утешительной, а давящей.
Считалось, что долг Марины перед матерью и отцом не имеет ни срока давности, ни предела. Его невозможно было закрыть, каким бы послушанием она ни расплачивалась.
Когда ей исполнилось восемнадцать, судьба будто протянула ей шанс на свободу: после смерти бабушки Марине досталась однокомнатная квартира. Для любой другой девушки это стало бы началом самостоятельности, первой настоящей дверью во взрослую жизнь. Но дома этот подарок мгновенно превратили в очередной семейный ресурс.
Стоило Марине осторожно заикнуться о переезде, как Ирина Сергеевна пресекла разговор ледяным тоном:
— Какая тебе отдельная жизнь? Ты ещё ребёнок, ничего не понимаешь. Обманут, ограбят, втянут во что-нибудь. Будешь жить с нами, под присмотром.
Квартиру сдали жильцам. Деньги от аренды незаметно утекали в общий семейный бюджет, где растворялись без остатка. Пока Марина училась, это подавалось как забота: её кормили, оплачивали нужды, напоминали, что всё делается ради неё. Но едва она получила диплом и устроилась на работу, Ирина Сергеевна с Андреем Викторовичем почти сразу с видимым облегчением ушли на пенсию.
Так Марина стала основным источником дохода в доме. А мать заняла место строгого распорядителя средств: забирала большую часть заработка, решала, на что можно потратиться, а что является «глупой роскошью».
После смерти Андрея Викторовича, тихого и безотказного работяги, весь удушающий контроль Ирины Сергеевны обрушился уже только на дочь. Особенно остро это проявилось, когда Марине было двадцать четыре.
Тогда у неё впервые появился не призрачный, а вполне реальный шанс выбраться. Её жених, молодой и подающий надежды архитектор, уезжал в длительную командировку в Италию. Они всё продумали спокойно и практично: Марина берёт отпуск, прилетает к нему, они присматриваются к месту, обсуждают перспективы и уже там окончательно решают вопрос с переездом и свадьбой.
Но стоило Ирине Сергеевне узнать о планах дочери, дом наполнился слезами, упрёками и показными приступами отчаяния.
— Ты меня одну оставишь? С моим сердцем? А если ночью станет плохо? Значит, мать тебе больше не нужна, нашла себе мужчину и готова всё бросить!
За сутки до вылета, когда чемодан Марины уже стоял у двери, у Ирины Сергеевны случился сильнейший гипертонический криз. Была скорая, капельницы, жалобные стоны, мокрые от слёз платки и взгляды, полные немого обвинения.
Марина, раздавленная виной, сдала билеты, потеряв значительную часть денег, и осталась дома — выхаживать мать и снова откладывать собственную жизнь на потом.