За четверть века я ни разу не оставалась без квартальной премии. Шестьдесят шесть кварталов подряд — без единого исключения. До появления Ильи.
Я вошла к нему в кабинет без стука? Нет. Постучала, дождалась короткого «да» и только потом переступила порог. Говорила ровно. За собой аккуратно прикрыла дверь.
— Илья Сергеевич, объясните, пожалуйста, по какой причине мне не начислили квартальную премию?
— По показателям KPI, — ответил он, даже не сразу подняв глаза. — Вы не задействованы в проектной деятельности.
— Я веду тендер «ЮжСтройИнвест». Это проектная работа.
— Это обычное внутреннее сопровождение документов.
— У меня есть ваш же приказ, где этот тендер прямо указан как проектная задача отдела. Приказ от тринадцатого октября. С вашей подписью.
Он на секунду застыл. Потом его рука скользнула к запястью, пальцы задели часы, и он резко провернул браслет. Быстро. Нервно.
— Я посмотрю, — произнёс он после паузы.
Но смотреть он ничего не стал. Деньги так и не перечислили. Я сделала копию служебной записки, приложила к ней копию его приказа и убрала всё туда же — в папку с актами.
В тот вечер дома я долго не отходила от окна. На улице напротив мерцал жёлтый фонарь, то загораясь, то тухнув. Дело было уже не в сумме. Дело было в границе. В том, что со мной можно делать, а что — нельзя.
Январь всегда даётся тяжелее остальных месяцев.
Тендер «ЮжСтройИнвест» я закрыла двадцать второго декабря. Пятьдесят четыре страницы документов. Ни одной случайной цифры. Каждый расчёт проверен, каждый пункт подкреплён обоснованием.
Заказчик получил пакет, внимательно его изучил и прислал всего один уточняющий вопрос — по графику платежей. Я ответила в тот же день, через два часа после письма. Двадцать шестого декабря пришёл официальный ответ: документация принята, замечаний нет, акт подписан.
Ни одной правки. Ни одного возврата. С первого предъявления.
Я распечатала это письмо и вложила его в свою папку. К сорока двум актам добавился ещё один — сорок третий. Папка стала плотнее на несколько листов, но для меня это было больше, чем бумага.
А у Ильи тем временем начались неприятности.
«ГрадСервис» направил список замечаний по второму этапу сметной документации. Семнадцать пунктов. И это были не придирки к оформлению. Ошибки оказались серьёзными: по четырём позициям была занижена стоимость материалов, использованы устаревшие индексы пересчёта, в трёх разделах отсутствовали необходимые обоснования, а территориальные коэффициенты применены неверно.
Те самые двенадцать процентов «оптимизации», которыми Илья хвастался на планёрке, оказались вовсе не оптимизацией. Это была ошибка. Он просто взял мои прежние таблицы и ничего в них не пересчитал. За два года цены изменились, но он даже не обратил на это внимания.
Ольга рассказала мне об этом в обед. Мы стояли у кофейного автомата, и она говорила почти шёпотом, чтобы никто не услышал.
— Он сидит красный как свёкла. Уже второй день из кабинета почти не выходит. Звонит в «ГрадСервис», просит дать время на исправления.
Я молча кивнула и стала размешивать сахар в пластиковом стаканчике.
— А вы что, совсем не рады? — Ольга посмотрела на меня так, будто обижалась за меня сильнее, чем я сама.
— Ольга, мне пятьдесят два. Я не умею радоваться чужим провалам. Я радуюсь, когда моя работа сделана хорошо.
И всё же внутри что-то сдвинулось. Не радость. Не злорадство. Скорее тихое чувство, будто стена, в которую я упиралась последние полгода, наконец чуть подалась. Совсем немного. На миллиметр.
Илья ко мне не подошёл. Помощи не попросил. Не задал ни одного вопроса по индексам, хотя мой стол находился в двадцати метрах от его кабинета. Он прекрасно знал, что я могу всё пересчитать. Знал хотя бы потому, что пользовался моими таблицами.
Через неделю «ГрадСервис» отправил официальное письмо уже Максиму Олеговичу. В письме вежливо просили назначить другого ответственного специалиста по сметной части проекта. Формулировки были корректные. Смысл — предельно ясный.
Квартальная планёрка состоялась третьего февраля, в понедельник.
Максим Олегович сидел во главе стола — тяжёлый, спокойный, как всегда в сером костюме. Перед ним лежала папка, очки держались на переносице.
Илья стоял у экрана. Его презентация на этот раз выглядела необычно скромно. Никаких эффектов, никаких летящих стрелок, никаких ярких схем. Всего три слайда вместо привычных пятнадцати.
— По контракту с «ГрадСервисом» от заказчика поступили замечания, — начал он. Голос у него был ровный, но заметно тише обычного. — Сейчас ведётся доработка. Сроки придётся сдвинуть на две недели.
Максим Олегович снял очки, медленно протёр стёкла краем галстука и снова надел.
— Илья Сергеевич, заказчик направил письмо с просьбой заменить ответственного по сметной части. Вы с ним ознакомились?
В кабинете повисла тишина. Все девять человек из отдела сразу опустили глаза: кто в блокнот, кто на руки, кто в экран телефона. Куда угодно, лишь бы не смотреть на Илью.
— Это рабочий вопрос, — сказал он. — Мы его урегулируем.
— Рабочий вопрос, — повторил Максим Олегович медленно, без нажима и без выражения. Потом положил очки поверх папки. — Хорошо. Тогда перейдём к итогам по внутренним проектам. Марина Викторовна?
Я поднялась. Ноги гудели: утром я почти три часа провела в архиве, разбирая старые договоры для бухгалтерии.