Бесконечные ночи без сна, постоянная тревога, заботы одна за другой, усталость, страх — вдруг заболеет, вдруг что-нибудь случится… — Наталья не договорила: голос предательски дрогнул, и её скрутил сухой кашель.
— Наталья, какой смысл теперь повышать голос? — Андрей попытался говорить ровно, хотя сам был напряжён. — Мы с тобой родители. Если нужна помощь — будем помогать. Не оставим же мы их одних, когда им трудно.
— Ты вообще слышишь себя? — она резко повернулась к нему. — Это твоя дочь! Ей семнадцать, Андрей, семнадцать, а она уже беременна! По-твоему, это нормально? Для чего мы нанимали ей репетиторов? Почему экономили на себе, никуда толком не ездили отдыхать, откладывали, планировали? А теперь — свадьба, ребёнок… Всё снова на нас. Мы старались ради неё, а она… — Наталья судорожно вдохнула. — Как можно было поступить так бездумно? Так эгоистично?
— Хватит, — жёстко сказал Андрей.
В этот момент из прихожей донёсся глухой хлопок входной двери. Он понял, что Алина и Дмитрий вышли.
— Ты сейчас ведёшь себя так, будто случилась катастрофа мирового масштаба, — продолжил он уже тише, но всё ещё строго. — Да, будет свадьба. И что? Это конец жизни? Вспомни, как я впервые пришёл знакомиться к твоим родителям. Твоя мама тоже смотрела на меня так, словно я собирался испортить тебе всю судьбу. Я ведь тогда тоже был студентом, пусть и на последнем курсе. Она убеждала тебя не торопиться, говорила, что через год мы разбежимся. А мы до сих пор вместе. И теперь она, между прочим, ко мне прекрасно относится: то на дачу зовёт, то просит что-нибудь починить, то просто звонит поболтать.
Андрей замолчал на несколько секунд, будто подбирал слова, которые не ранят ещё сильнее.
— Мы тогда тоже не особенно думали о родителях, — сказал он наконец. — Не спрашивали, какие у них планы, чего они боятся и на что надеются. Ты ведь сама обижалась на мать, помнишь? А сейчас повторяешь её же ошибки. Наталья, что с тобой происходит? Я тебя такой не узнаю.
Он вздохнул и уже совсем мягко добавил:
— Алина — наша дочь. Да, она поторопилась. Да, всё вышло не так, как мы мечтали. Но это не повод отворачиваться от неё. Она не перестала быть нашим ребёнком. И если сразу не сказала тебе правду, то, скорее всего, именно потому, что боялась вот такой реакции.
— То есть я должна была вскочить и радостно их поздравить? — Наталья почти выкрикнула это, сдерживая слёзы.
— Не надо доводить до крайности, — покачал головой Андрей. — Радоваться никто не требует. Но кричать на неё тоже не стоило.
Он отпустил её ладонь, поднялся, подошёл к окну и встал к ней спиной.
Наталья смотрела на его плечи, и злость, ещё минуту назад кипевшая внутри, вдруг стала оседать, оставляя после себя пустоту и страх. Андрей всегда был для неё опорой — спокойным, разумным, почти никогда не срывался. А сейчас он повысил голос, осадил её, встал на сторону дочери. И Наталья с пугающей ясностью поняла: если она продолжит давить и обвинять, то оттолкнёт не только Алину, но и собственного мужа.
— Прости, — едва слышно произнесла она. — Я просто… не была к такому готова.
Слёзы наконец прорвались, покатились по щекам одна за другой.
— Я тоже не был готов, — тихо ответил Андрей.
Он вернулся к ней, опустился перед стулом на корточки и накрыл её руки своими.
— Но ты не одна, слышишь? Я рядом. Есть родители Дмитрия. Вместе как-нибудь разберёмся. Тем более им даже квартиру предлагают… Значит, уже не с нуля начинать.
Ночью Наталья долго лежала без сна, прислушиваясь к ровному дыханию Андрея. Он спал, а она всё ворочалась, то натягивая одеяло до подбородка, то откидывая его. Промаявшись почти час, она тихо поднялась, вышла на кухню, налила воды и остановилась у окна.
За стеклом стояла густая тишина. В темноте едва угадывались силуэты деревьев, редкие огни в соседних окнах казались далёкими и чужими. Наталья пила маленькими глотками и неожиданно вспомнила себя молодой: как ждала встреч с Андреем, как считала часы до утра, как при одном его появлении всё вокруг становилось ярче, будто кто-то включал свет внутри мира.
«Ну что я, правда? — подумала она устало. — Все живы, все здоровы. Родится внук… Господи, как же всё непросто. Почему дети нас не слышат? Почему обязательно идут по тем же кочкам, на которых когда-то спотыкались мы сами? Или они вовсе не считают это ошибками? Может, для них это просто жизнь…»
Она ещё долго смотрела в окно, но ответа так и не нашла. Сколько ни перебирай случившееся, назад время не повернуть. Наталья зевнула, поёжилась от ночной прохлады и вернулась в спальню. Заснула она только под утро, когда за окном уже начало сереть небо.
В выходной они с Андреем поехали на дачу. Мужчины с самого утра возились у забора: что-то мерили, поднимали доски, спорили о гвоздях и уровне. Женщины тем временем хлопотали на кухне, готовя обед.
Мать Натальи внимательно посмотрела на дочь, когда та слишком долго молча резала овощи.
— Что у тебя стряслось? — спросила она негромко. — За Алину сердце болит или с Андреем поссорились?
— Сама не понимаю, — уклончиво ответила Наталья, не решаясь рассказывать всё. — На душе как-то тревожно. У Алины… любовь.
Мать вздохнула и чуть улыбнулась, но без насмешки.
— Возраст такой. Я ведь тоже злилась на тебя, когда ты вдруг собралась замуж на третьем курсе института. Казалось, ну куда спешить? А теперь смотрю и понимаю: лучшего мужа тебе, наверное, и желать не надо было. Дети не обязаны идти той дорогой, которую мы для них мысленно нарисовали. Они всё равно остаются нашими детьми. Да и люди вообще не идеальны.
— Спасибо, мам, — Наталья тихо выдохнула и обняла мать.