Он выглядел так, будто за последние недели из него вытянули всю уверенность: лицо заострилось, под глазами легли темные провалы, а прежний безупречный блеск человека, привыкшего отдавать распоряжения, сменился дерганой, почти испуганной торопливостью.
Марина осталась неподвижной. Даже пальцами не дрогнула. Андрей отложил в сторону рубанок, неторопливо поднялся во весь рост и вытер ладони о грубую ткань рабочих брюк.
— Марина! — Дмитрий быстрыми шагами двинулся к крыльцу, морщась всякий раз, когда его дорогие ботинки попадали в грязную воду. — Я едва нашел тебя. Пришлось вычислять по данным сим-карты!
— Здесь тебя никто не ждал, — ответила она ровно. В ее голосе не было ни злости, ни боли, только холодная отстраненность. — Садись в машину и уезжай.
Дмитрий на мгновение будто споткнулся о этот тон. Он привык к другим интонациям: к страху, просьбам, возмущению. Но не к такому спокойному отторжению.
— Марина, прошу, выслушай, — он тут же перешел на мягкий, вкрадчивый голос, которым раньше умел убеждать инвесторов и подчиненных. Руки его нервно двигались, словно он пытался удержать распадающуюся ситуацию. — Я теперь все понимаю. Я прослушал запись, ту самую, которую ты отправила аудиторам. Оксана все подстроила. Она оказалась куда хитрее, чем я думал. Подсунула мне фальшивые доказательства, настроила против тебя, убрала тебя с дороги. Я ошибся. Да, ошибся серьезно. Я уже выгнал ее. С позором. Юристы готовят иск.
Марина смотрела на него с крыльца и ощущала не торжество, не удовлетворение, а почти физическое отвращение. До чего же неуклюже он пытался переписать собственную вину и сделать вид, будто был лишь обманутой жертвой.
— Я приехал за тобой, — продолжил Дмитрий и поставил ногу на первую деревянную ступеньку. — Мы можем все вернуть на место. Приказ об увольнении я отменил. Тебя восстановят как партнера. Совет директоров готов замять историю, если ты сама отзовешь письмо перед азиатскими инвесторами и объяснишь, что произошел сбой алгоритма. Марина, ты носишь моего ребенка. Поехали в Киев. Начнем заново. Просто забудем этот кошмар.
Андрей без лишних слов сделал шаг вперед и оказался между ним и Мариной. Дмитрий замолчал на полуслове. Его взгляд скользнул по широким плечам Андрея, по спокойному лицу, по тяжелым рукам человека, который не собирался уступать дорогу.
— А это кто такой? — Дмитрий криво усмехнулся, стараясь вернуть себе привычную высокомерную маску. — Местный мастер на все руки? Дай ему пару купюр, пусть донесет твои вещи до багажника. Самолет ждет в Полтаве.
Марина вдруг рассмеялась. Не зло и не истерично, а легко, почти искренне. Этот смех прозвучал для Дмитрия страшнее любого крика.
— Ты так ничего и не понял, Дмитрий, — сказала она. — Вообще ничего.
— Что именно я не понял?! — сорвался он, и в голосе прорезалась паника, которую он уже не мог спрятать. — Я возвращаю тебе нормальную жизнь! Деньги, положение, клинику, безопасность! Что ты собираешься делать здесь, в этой сырой глуши? Дрова носить и печь растапливать?
— В этой глуши, как ты выражаешься, правды больше, чем во всех ваших заседаниях и протоколах, — Марина спустилась на одну ступень ниже. — На записи прекрасно слышно, кто все начал и кто давил на остальных. Ты был главным. Я ничего отзывать не стану. Сделка сорвется. Без этих вложений твоя корпорация через месяц начнет тонуть.
Лицо Дмитрия налилось красным. Остатки раскаяния мгновенно исчезли, будто их и не было.
— Это мой ребенок! — резко бросил он. — И у меня есть права. Я завалю тебя судами, слышишь? Найму лучших адвокатов. Ты останешься здесь, в этой развалюхе, без денег, без работы и без шансов.
— Разговор закончен, — негромко сказал Андрей.
Он произнес это почти буднично, но Дмитрий заметно напрягся. Андрей наклонился, поднял тяжелый металлический инструмент, которым разбирал старые доски, и спокойно оперся на него, словно это была обычная трость.
— Перевал сейчас раскисл, — добавил он. — Дорога плохая. Если не уедешь немедленно, можешь застрять тут до мая. Вытаскивать тебя я не буду.
Дмитрий переводил взгляд с Марины на Андрея. В его глазах кипела бессильная ярость. Он привык, что крупные суммы открывают любые двери, что людей можно сломать угрозами, купить соглашениями, поставить на место одним звонком. Он рассчитывал увидеть слезы, упреки, отчаяние — все то, после чего удобно бросить на стол выгодные условия и назвать это примирением.
Но здесь, у холодного моря, его привычные приемы рассыпались в пустоту.
Стиснув челюсти, Дмитрий резко развернулся. На скользкой грязи он едва удержался на ногах, нелепо взмахнул рукой и поспешно забрался в свой дорогой внедорожник. Мотор взревел с раздраженной силой. Широкие шины забуксовали, взметнули комья мокрой земли и серую жижу. Через несколько секунд черная машина скрылась за каменистым пригорком.
На побережье снова стало тихо. Лишь чайки кружили над тяжелой свинцовой водой, выкрикивая что-то резкое в сырой воздух.
Марина медленно вдохнула. Морозный ветер обжег легкие, но вместе с ним из груди ушло последнее давящее напряжение. То, что так долго висело на плечах, наконец отступило.
Андрей вернулся к верстаку, будто ничего особенного не произошло, и снова взялся за деталь будущей детской колыбели.
— Знаешь, — Марина подошла ближе и провела ладонью по отшлифованному дереву, теплому и гладкому под пальцами, — я передумала насчет темного лака. Пусть она будет светлой.
— Хорошо, — кивнул Андрей. — Завтра заеду в строительный, возьму пропитку на пчелином воске.
Он сдул с рукава тонкую стружку и внимательно посмотрел на нее.
— Ты замерзла. Пойдем в дом. Чайник еще горячий.
Они вместе направились к крыльцу, и Марина вдруг ясно поняла: настоящая защита не измеряется счетами с множеством нулей, должностями, стеклянными кабинетами и видом на город с высоты небоскреба. Она совсем в другом — в крепких руках, способных построить тепло посреди самой темной ночи, и в людях, чьи слова не приходится проверять никакими программами на правду.
