— прозвучал в записи сухой, собранный голос Оксаны. Аппаратура студийного уровня вытянула из тишины даже едва заметный шелест листов.
— Южнокорейцам уйдет фрагмент мертвого кода, аккуратно выданный за основу архитектуры «Ауры», — Дмитрий коротко хмыкнул, и по его тону было ясно: он чувствует себя совершенно спокойно. — А внутренние журналы у нас уже красиво ведут к домашней сети Марины. Службу безопасности я заранее настроил как надо.
— Топорно, Дмитрий, — заметила Оксана. — Проще было бы прижать ее брачным договором с жесткими условиями.
— Для таких примитивных схем она слишком сообразительная. Начала бы читать каждую строчку, спорить, тащить независимых юристов. А инвесторам перед объединением компаний нужна стерильная картина по активам. Стоило бы нам пожениться — и при первом же шуме она получила бы возможность заявить права на половину моих патентов. Эта беременность все осложнила. Мне не нужен лишний финансовый якорь.
— Значит, ты просто выкинешь беременную девушку из своей жизни?
— Именно так. Денег на сильных адвокатов у нее не будет. А угроза дела о промышленном шпионаже заставит ее уйти молча, без истерик и требований. Бумаги готовы?
— Лежат на столе. Можешь приглашать свою вдохновительницу.
Марина резко стащила наушники, словно они обожгли ей уши. Горло перехватило, дыхание стало рваным, перед глазами расползлись мутные серые круги. Дмитрий не был обманут. Дмитрий не оказался пешкой в чужой интриге. Он сам поставил этот грязный спектакль — заранее, холодно, расчетливо, — чтобы избавиться от нее и от ребенка, который еще даже не успел родиться. Не из страха, не по ошибке, а ради сохранения денег и контроля над активами. Оксана всего лишь выполнила техническую часть плана. Их красивая история, все признания, все обещания, вся нежность — оказались обычной строкой в деловой стратегии, которую в какой-то момент признали нерентабельной.
Дверь в сени с шумом распахнулась. На пороге появился Андрей. Он внес тяжелую канистру с дизелем и поставил ее возле входа так, что пол глухо отозвался ударом. Заметив Марину — белую как мел, неподвижную, с пальцами, вцепившимися в край стола, — он сразу замер.
— Тянет живот? Позвать врача из поселка? — Андрей шагнул к ней, и лицо его мгновенно стало жестким от тревоги.
— Нет, — Марина с усилием втянула воздух и медленно выдохнула. — Просто теперь я знаю ответы.
Она повернула к нему ноутбук. Внутри больше не осталось ни жалости к себе, ни прежней боли, ни даже обиды. Только ясная, ледяная решимость. Андрей без лишних слов подтянул табурет и сел рядом.
— Говори.
И Марина заговорила. Рассказала все — от первого собеседования в корпорации до найденных следов в системном кэше. Андрей не перебивал ни разу. Он слушал молча, глядя в окно, за которым серело штормовое море, и чем дальше она рассказывала, тем плотнее сжимались его губы.
— В полицию пойдешь? — спросил он ровно, когда она наконец замолчала. — У них там целый отдел юристов. Перевернут дело так, что ты еще виноватой окажешься.
— Полиция будет разбираться слишком медленно, — Марина уже открывала консоль. Пальцы сами нашли клавиши и быстро застучали по ним. — Дмитрию сейчас нужны южнокорейские деньги. Объединение компаний. Вот где у него слабое место. Корейцы болезненно относятся к деловой репутации, прозрачности сделок и корпоративной этике.
Она не стала писать разоблачительные посты, кричать в соцсетях или рассылать аудиозапись журналистам. Как главный архитектор нейросети, Марина по-прежнему имела доступ к корневым ключам шифрования серверов «Сенсор-Лаб». Дмитрий, уверенный, что она сломлена и мечется в панике, не удосужился своевременно их отозвать.
Марина собрала защищенный пакет. В него вошла сама запись, спектрограмма голосов, подтверждавшая, что монтажа не было, а также подлинные маршрутизаторные логи компании, где ясно прослеживалась подделка. Пакет ушел напрямую руководителю азиатского консорциума и членам совета директоров «Сенсор-Лаб».
К письму она добавила всего несколько строк: «Оценка репутационных рисков перед планируемым слиянием. Сообщаю о фактах фальсификации данных, подлога и мошеннических действий со стороны генерального директора и финансового подразделения».
Результат оказался сильнее, чем она рассчитывала. Уже через двенадцать часов азиатские инвесторы поставили сделку на паузу. Совет директоров срочно назначил независимую проверку. Дистрибьюторы один за другим начали замораживать действующие соглашения. Стоимость акций корпорации покатилась вниз с такой скоростью, что за одну торговую сессию капитал Дмитрия потерял сотни миллионов гривен.
К концу третьей недели после отправки письма Марина стояла на крыльце и смотрела, как Андрей во дворе собирает из толстых сосновых досок аккуратную детскую колыбель. Свежая стружка теплым золотом светилась в бледных апрельских лучах. В воздухе смешивались запах сырой земли после зимы и морская соль. Живот уже заметно округлился, дышать временами становилось тяжелее, но тело больше не казалось ей слабым: наоборот, в нем появилась новая, упрямая сила.
Рев мощного двигателя грубо перекрыл шум прибоя. На размытую каменистую дорогу вывернул крупный черный внедорожник. Машина резко остановилась у забора, окатив темные доски грязной жижей.
Дверца распахнулась. На влажную прибрежную землю ступил человек в безупречных итальянских ботинках. Перед ними стоял Дмитрий.
