Первые два года Марина сама находила оправдания тому, что происходило вокруг. Свекровь явилась без предупреждения и прожила у них целую неделю? Ничего, бывает, семья всё-таки. Игорь заставил гараж своими ящиками, дрелями, стойками и ни разу не поинтересовался, не мешает ли это хозяйке дома? Тоже вроде не повод для ссоры. Кристина вытаскивала из её шкафа платья, возвращала их с порванными петельками, а потом ещё дулась, когда Марина просила быть аккуратнее? Ну что ж, молодая, легкомысленная. По отдельности каждая такая история казалась пустяком. Но постепенно эти пустяки складывались в ощущение, будто её собственное пространство незаметно стирают, а поверх него устраивают чужой быт, не спрашивая разрешения.
Самым болезненным стал день, когда Галина Викторовна распорядилась старым письменным столом, принадлежавшим отцу Марины. Она не убрала его временно в гараж, не посоветовалась, не сказала: «Может, отреставрируем?» Нет. Просто отдала знакомому грузчику, объяснив, что «такой хлам портит весь вид после ремонта». Марина вернулась вечером, увидела пустое место возле окна и словно онемела. Дмитрий стоял рядом с матерью и мягко, почти снисходительно убеждал жену не привязываться к вещам. При этом он даже улыбался — так улыбаются люди, уверенные, что совершили доброе дело и сейчас услышат спасибо.
После того случая в доме будто сдвинулась невидимая граница. Марина ещё пыталась вести себя как прежде: готовила ужины, сводила семейный бюджет, оплачивала ремонт Дмитриевой машины, молча выслушивала рассуждения Галины Викторовны о том, какие нынче пошли неблагодарные невестки. Но трещина уже появилась. А в начале лета Дмитрий объявил, что едет на обучение в соседний район. В тот же день Марине позвонила знакомая, работавшая в гостинице, и очень осторожно спросила, не её ли муж сейчас заселяется туда с «приятельницей». Марина не кричала, не поехала выяснять отношения, не стала устраивать показательное унижение. Она попросила лишь одно: прислать копию квитанции, где была указана оплата с их общей карты. Полученный документ она распечатала и убрала в отдельную папку.
Окончательно всё стало ясно не сразу. Как-то вечером Марина задержалась в кладовой, разбирая коробки с бумагами, и через приоткрытую дверь услышала голоса из гостиной. Галина Викторовна говорила сыну, что после развода Марина дом всё равно не потянет: одна женщина быстро испугается охраны, коммунальных платежей, обслуживания участка и соседских пересудов. Дмитрий отвечал спокойно, будто обсуждал ремонт, а не чужую судьбу. Он предлагал выждать месяц, а потом прийти с «мирным вариантом»: он, мать и Игорь переезжают в дом, а Марине оставляют маленькую комнату — если, конечно, она будет вести себя тихо. Кристина в это время смеялась и прикидывала, какая спальня с балконом лучше подойдёт ей.
Марина не вышла к ним. Она осталась сидеть на низкой коробке, прижимая к коленям папки с документами, и слушала, как её жизнь делят по комнатам, словно её самой уже списали со счетов. Наутро она взяла отгул и поехала к юристу Светлане Андреевне. Впервые за долгое время Марина изложила всё прямо, без попыток смягчить и оправдать: ключи есть у посторонних людей, доступ в дом фактически свободный, муж готовит заселение родственников, документы на имущество находятся у неё. Светлана Андреевна слушала сосредоточенно, не перебивая, а в конце задала всего один вопрос: Марина хочет действовать спокойно и законно или продолжать ждать совести от тех, кто уже всё решил за неё?
Оказалось, что спокойствие — это не состояние души, а порядок действий. В течение двух недель в доме заменили замки, подключили охранную систему, установили камеры у ворот и во дворе. Дмитрию курьер передал официальное уведомление: собственница запрещает ему и его родственникам входить на территорию без отдельного письменного согласия. В ответ он прислал Марине короткое сообщение: «Ты смешная». Она ничего не написала. Смешной в итоге оказалась только самоуверенность Галины Викторовны, которая теперь стояла перед воротами с бесполезной связкой старых ключей и никак не могла понять, почему металл больше ей не подчиняется.
На экране планшета Игорь снова навалился плечом на калитку, будто надеялся продавить её силой. Галина Викторовна потребовала у водителя лом, заявив, что «панель просто заклинило». Тот посмотрел на неё с явным недоумением и ответил, что его наняли перевозить мебель, а не вскрывать чужие дома и потом платить штрафы. Кристина уже перестала снимать происходящее на телефон. Она нервно кому-то писала, прикусывала губу и всё чаще оглядывалась на коробки в кузове.
— Мам, позвони Дмитрию нормально, — сказала она наконец. — Может, он знает код.
— Он сказал, что ключи подойдут, — резко оборвала её Галина Викторовна. — Сказал, всё решено. И не вздумай меня сейчас накручивать.
Марина отключила звук на планшете и повернулась к дежурному сотруднику. Тот уже поднялся из-за стола, поправил рацию на плече и сообщил, что группа охраны почти на месте. Светлана Андреевна сидела рядом, спокойно перелистывала бумаги и выглядела так, словно подобные семейные «переезды» к чужим воротам видела куда чаще, чем хотелось бы. Она не утешала Марину, не подбадривала и не говорила ничего лишнего.