У ворот тем временем уже переминались грузчики, а водитель старенького фургона с будкой в третий раз раздражённо уточнял, кто ему оплатит ожидание.
— В этом доме теперь распоряжаемся мы, — твёрдо заявила Галина Викторовна, стоя посреди тихой улицы так, будто не приехала сюда впервые с вещами, а всего лишь вернулась после недолгой прогулки. На ней был светлый костюм, явно выбранный для важного семейного события, под мышкой она прижимала папку с какими-то квитанциями и бумагами, а на высокий забор смотрела с такой уверенностью, словно за ним находилась её законная вотчина.
Позади неё громоздились коробки, стянутые серым скотчем, разобранный шкаф, два старых кресла с просевшими сиденьями и огромный фикус. Его Галина Викторовна велела перевозить отдельно, потому что, по её словам, «в приличном доме без зелени жить невозможно». Рядом маялся её младший сын Игорь — широкий в плечах, вспотевший, злой от того, что грузчики без прямой команды не торопились хвататься за мебель. Дочь Галины Викторовны, Кристина, держала перед собой телефон и пыталась говорить весело, но взгляд её то и дело метался от закрытой калитки к матери.
— Сейчас зайдём внутрь, я вам кухню покажу, — бодро произнесла Кристина в камеру. — Брат наконец вернул семье нормальный дом.
Галина Викторовна одобрительно кивнула, будто это была не самоуверенная фраза для подписчиков, а официально оглашённое решение суда. Затем она вынула из сумочки старую связку ключей. Металл звякнул громко, почти торжественно. Этот дубликат она сделала ещё в первый год брака сына: Марина тогда оставила сумку в прихожей и ушла на кухню нарезать салат. Свекровь объяснила ей, что запасной ключ у матери мужа — не прихоть, а нормальный семейный порядок. Марина спорить не стала. В те годы ей ещё казалось, что тишина в доме важнее доказанной правоты.
Ключ скользнул по чёрной панели калитки и бесполезно соскочил вниз. Галина Викторовна нахмурилась, надела очки и снова попыталась попасть туда, где раньше была замочная скважина. Вместо щелчка раздался короткий электронный сигнал. На панели вспыхнула красная полоса, а следом высветилось: «Доступ запрещён».
— Это что ещё за новости? — сказала она уже не для камеры и не для посторонних. — Где обычный замок?
Игорь шагнул вперёд, плечом чуть оттеснил мать и несколько секунд молча рассматривал устройство. Потом с силой хлопнул ладонью по калитке, словно техника могла испугаться его злости и уступить. Калитка даже не дрогнула. Кристина опустила телефон. Водитель фургона сплюнул в сторону обочины и сухо напомнил, что через два часа у него следующий заказ, поэтому господам неплохо бы побыстрее решить, выгружаться они будут или нет.
В это самое время Марина сидела в пустом кабинете охранной фирмы, до которого от дома было минут десять на машине, и наблюдала за происходящим на планшете. Её пригласили сюда утром, сразу после суда. К тому моменту новые замки уже работали, камеры проверили, а дежурный показал, как включается тревожная кнопка и сколько времени потребуется группе реагирования. На столе перед Мариной лежала папка с документами на дом, копия уведомления, которое курьер передал бывшему мужу за неделю до развода, и тонкая карта доступа, похожая на банковскую.
Никакого торжества она не испытывала. Скорее только усталость — тяжёлую, давнюю, но теперь хотя бы не требующую от неё улыбаться. Утром, в коридоре суда, Дмитрий ещё пытался разговаривать с ней прежним уверенным тоном. Убеждал, что без его фамилии ей будет сложнее, что раздел она затеяла напрасно, что люди станут смеяться, когда узнают, как она выставила родных. Слово «родных» он произнёс особенно веско, будто за ним стояла какая-то священная истина. Марина тогда посмотрела на его дорогую папку из мягкой кожи, купленную когда-то с её премии, и окончательно поняла: объяснять очевидные вещи она больше не хочет.
Дом принадлежал ей. Не был общим, не был «семейным», не был собственностью Дмитрия только потому, что «мужчина в доме главный», как любила повторять Галина Викторовна. Участок Марина приобрела ещё до свадьбы, когда её родители решили переехать поближе к старшей сестре и отдали ей деньги, вырученные от продажи старой квартиры. Она трудилась бухгалтером у оптовиков, а по вечерам брала отчёты небольших магазинов, до ночи сводила чужие остатки, накладные и платежи, лишь бы быстрее закрыть кредит за строительство. Дмитрий тогда красиво обещал помогать, но его участие обычно сводилось к выбору плитки и рассуждениям о том, какой кабинет понадобится ему для будущих грандиозных проектов.
Так всё и начиналось: не с громких скандалов, а с мелочей, которые Марина слишком долго старалась не замечать.