— Забавная у вас логика, — Мария чуть усмехнулась и протянула расписку обратно. — Только, мама, вы почему-то принесли не весь документ. Второй лист, видимо, случайно дома забыли. Тот самый, где мой отец собственноручно написал, что долг закрыт передачей вашей семье гаража в Киеве. Да-да, того самого, где ваш племянник сейчас складирует старую резину и какие-то железки. И, между прочим, по тем временам этот гараж тянул не на один такой долг, а минимум на два.
Лариса Викторовна на секунду потеряла уверенность. Лицо у нее дрогнуло, взгляд метнулся в сторону, но привычка держать удар быстро вернула ей прежний вид.
— Гараж — это вообще отдельная история, — отрезала она, поправляя кофту на груди. — К нынешнему разговору он никакого отношения не имеет. Мы сейчас о принципе говорим. Дмитрий должен ощущать себя в собственном доме мужчиной, а не постояльцем!
— Прекрасно, — неожиданно ровным голосом произнесла Мария. — Хотите по принципу — будет по принципу. Дмитрий, подойди.
Муж, до этого маячивший у двери с видом человека, который очень хотел бы раствориться в воздухе, неохотно сделал несколько шагов в комнату.
— Слушай внимательно, «хозяин», — Мария посмотрела на него без крика, но так, что Дмитрий сразу выпрямился. — Если ты претендуешь на половину квартиры, значит, с этой минуты берешь на себя и половину всего остального. Не выборочно, не по настроению, не тогда, когда тебе удобно, а по-настоящему. Коммунальные платежи — пополам. Ремонт в коридоре, который мы собирались делать, — тоже пополам. Еда — строго по чекам, без разговоров «я потом занесу».
Она выдержала паузу и добавила уже тише:
— И еще один важный момент. Раз уж ты у нас собственник, содержание твоей мамы — твоя зона ответственности. Ее питание, лекарства, проживание, поездки, развлечения — всё оплачивается из твоей части бюджета. Я больше не бесплатный персонал в семейной гостинице. Готовить на всех тоже прекращаю. Себе и детям — да. А вы с Ларисой Викторовной будете как-нибудь сами. На своей честной половине.
— Маш, ты чего? — растерянно пробормотал Дмитрий. — В смысле сами? А семейный уют?
— Уют, Дима, — это когда люди уважают друг друга. А не когда один человек пытается выпросить, выдавить или откусить чужую квартиру под красивыми словами о мужском достоинстве. Хотел равные права? Получай полный комплект. Завтра идем и покупаем тебе отдельную сковородку.
Следующие трое суток квартира больше походила на цирковую арену, чем на обычное жилье. Дмитрий, свято веривший, что готовая еда появляется в холодильнике примерно так же естественно, как иней на стекле, уже в первый вечер решил сварить сосиски. Но внезапно выяснилось: сосиски перед варкой нужно сначала купить. А денег до зарплаты у него осталось ровно на пачку сухариков, потому что накануне он с гордостью оплатил какую-то «очень нужную» деталь для машины.
Лариса Викторовна, привыкшая к Марииным супам, котлетам, салатам и пирогам, уже на второй день вынужденного рациона из чая с сушками заметно сдала позиции.
— Дмитричек, — тянула она обиженно из кухни, — а почему у нас опять ничего нормального на ужин?
— Потому что, мама, Мария сказала, что я теперь самостоятельная хозяйственная единица, — мрачно отвечал сын, стоя над раковиной и пытаясь отскрести пригоревшее дно своей новой личной сковородки.
В доме установилась странная, почти театральная атмосфера. Мария с Оксаной и Егором спокойно ужинали румяной курицей, от которой пахло чесноком, специями и домашним теплом, а Дмитрий с матерью за соседним краем стола безрадостно жевали хлеб с кабачковой икрой. Лариса Викторовна делала вид, что это временное испытание силы духа, но с каждым часом ее решимость таяла.
На четвертый день объявленной «независимости» Дмитрий не выдержал.
Он застал Марию на кухне. Она сидела у окна, пила чай и смотрела, как по стеклу лениво ползут дождевые капли.
— Маш, — начал он осторожно, переминаясь с ноги на ногу. — Я тут подумал…
Мария молча повернула голову.
— В общем… ну его, этот поход к нотариусу. И эту дарственную туда же. И калькулятор я выбросил. Честно.
Она чуть приподняла бровь, не торопясь отвечать.
— Я правда перегнул, — Дмитрий почесал затылок. — Мужики в гараже накрутили, мама подлила, я и повелся. Сам не понял, как начал из себя юриста строить. Но я же понимаю, что хозяйка здесь ты. Квартира твоя. А я… я просто идиот, который решил, что если громко говорить про права, то сразу станет умнее.
— Наконец-то дошло? — Мария поставила чашку на стол. — Дима, запомни одну простую вещь. Я тебя отсюда не выгоняла и не собиралась выгонять. Это твой дом, пока мы семья. Но когда ты начинаешь размахивать бумажками и требовать долю в том, что тебе не принадлежит, ты ломаешь не квадратные метры. Ты ломаешь доверие между нами.
— Я понял, Машенька. Правда понял. Я маме уже билет на завтра купил. Она сказала, что в Киеве ей климат привычнее, а у нас здесь, цитирую, «воздух насквозь пропитан меркантильностью».
Мария не удержалась и улыбнулась. Это была не громкая победа с фанфарами, а тихая бытовая победа — с запахом чая, дождя за окном и еще теплой курицы в духовке.
— Ладно, «хозяин», — сказала она мягче. — Садись, поешь. Там еще осталось. Только запомни: если еще раз заведешь разговор о разделе имущества, я действительно достану все тетрадки с расходами. И вот тогда твоя самостоятельность станет совсем документальной.
Лариса Викторовна уехала следующим утром. С губами, сжатыми в тонкую линию, без прощальных объятий и без обычных наставлений «как правильно жить». Дмитрий лично вынес ее чемоданы к такси и при этом выглядел не виноватым, а почти счастливым — как человек, который наконец-то сбросил с плеч тяжелый, но очень родной мешок.
Постепенно жизнь вернулась в привычное русло. Кран в ванной перестал капать: Дмитрий вызвал нормального мастера и оплатил ремонт сам, без героических попыток разобрать полквартиры. Егор наконец закрыл зачет, из-за которого ходил мрачнее тучи. А Оксана с Кириллом объявили, что будут снимать жилье отдельно, чтобы строить свою жизнь без вечных семейных споров и подсчетов.
Апрель доживал последние дни, выпуская на улицы первую неуверенную зелень. Мария стояла на балконе, вдыхала влажный свежий воздух и думала о том, что справедливость — это вовсе не когда всё разрезано пополам. Справедливость — когда каждый понимает свое место, свою меру ответственности и не путает любовь с правом собственности.
— Мария! — донесся из комнаты голос Дмитрия. — А где у нас пылесос? Я, пожалуй, выполню свою половину обязанностей!
Она тихо рассмеялась.
Мир в отдельно взятой трехкомнатной квартире был восстановлен. По крайней мере, до следующего весеннего обострения.