Оксана коротко фыркнула и убрала за ухо выбившуюся прядь. Она трудилась в банке, занималась кредитами, поэтому любые разговоры о правах собственности воспринимала без лишней романтики, почти с профессиональной жесткостью.
— Ну конечно, разбежались, — усмехнулась она. — Пусть для начала покажет чеки на все эти краны и полочки. Мам, ты же сама понимаешь: это ему весной голову продуло. Или кризис возраста накрыл. Стоит тебе переписать на него хотя бы один метр, как завтра здесь объявится его племянник из Киева. «Всего на недельку», работу поискать. А искать он ее будет до пенсии, я таких отлично знаю.
— Да понимаю я, понимаю, — Мария тяжело выдохнула. — Только он теперь ходит и твердит: «Я здесь никто». Прямо районный Гамлет в домашних тапках.
К утру напряжение никуда не исчезло. За завтраком Дмитрий намазывал масло на хлеб с таким выражением лица, будто оказывал великодушную услугу чужой недвижимости.
— Я кое-что уточнил, — произнес он, не поднимая глаз на Марию. — Административный сбор сейчас вполне подъемный. Через ЦНАП всё можно оформить без особой волокиты. Мария, я не шучу. Нам нужно равенство. Мы же современные люди.
— Современные люди, Дмитрий, для начала расходы делят поровну, — спокойно ответила она. — А у тебя как зарплата, так сразу: «Ой, я деталь для машины купил» или «мужики на юбилей скидывались». Давай прикинем, сколько ты за эти годы внес в общий бюджет и сколько ушло на твою любимую машину. У меня всё записано, ты же знаешь: я человек старой школы, тетрадочки веду аккуратно.
— Это уже мелочность, — резко бросил он. — Любовь нельзя смешивать с квадратными метрами.
— Вот и замечательно, — тут же подхватила Мария. — Значит, люби меня бесплатно, в положении квартиранта.
Постепенно их спор оброс бытовыми мелочами. Дмитрий выбрал тактику тихого саботажа. Раньше он хотя бы мусор выносил без напоминаний, а теперь на любую просьбу отвечал страдальческим взглядом и томным голосом:
— Прости, Мария, но я опасаюсь испортить напольное покрытие в квартире, которая мне юридически не принадлежит. Вдруг потом выставишь мне счет за износ линолеума.
Доходило уже до абсурда. Когда в туалете перегорела лампочка, Дмитрий отказался ее вкручивать и торжественно заявил, что освещение мест общего пользования — забота владельца жилья. В итоге Егору пришлось менять лампочку самому, сопровождая процесс едкими комментариями по поводу папиного внезапного «прозрения».
Оксана пыталась поговорить с отцом по-хорошему, но он только отмахивался:
— Ты еще молодая, дочка. Не понимаешь, насколько мужчине важно чувствовать под ногами твердую почву. Вот позовет тебя твой Кирилл в свое семейное гнездо, и ты тоже захочешь быть там хозяйкой, а не временной гостьей с зубной щеткой в сумке.
— Пап, если мне понадобится быть хозяйкой, я сама заработаю на квартиру, — сухо сказала Оксана. — Или возьму ипотеку. Но требовать у мамы то, что ей досталось от бабушки, — извини, это выглядит мелочно.
— Мелочно — это когда у мужчины за всю жизнь нет собственного угла, — трагическим тоном вещал Дмитрий, уплетая яичницу, которую Мария приготовила на «чужой» сковородке.
Мария молчала. Она вообще отличалась терпением, как старый холодильник «Норд»: может гудеть, может дребезжать, но работу свою выполняет. Только внутри у нее уже начинало не просто кипеть, а конкретно пригорать. Апрельское солнце било в окна, давно не мытые после зимы, высвечивало каждую пылинку, каждую крошку, и Мария вдруг решила: пора устроить генеральную уборку. Причем не только в шкафах.
— Значит так, Дмитрий, — сказала она как-то вечером, когда вся семья собралась в большой комнате. — Я подумала над твоей идеей. Равноправие — вещь хорошая. Даже справедливая.
Дмитрий на диване заметно оживился, дернулся так резко, что пульт выскользнул у него из руки.
— Вот! Вот теперь разговор пошел нормальный. Наконец-то здравый смысл победил. Завтра и идем оформлять.
— Не спеши, — Мария подняла ладонь, останавливая его. — Ты ведь сам сказал, что в эту квартиру вложено много сил и денег. Значит, поступим правильно. Перед нотариусом мы сначала проведем полную инвентаризацию вкладов. Справедливость — это не только подпись на бумаге. Это еще и баланс.
— Какой еще баланс? — Дмитрий сразу насторожился.
— Самый обычный. Пока ты в гараже размышлял о своем статусе, я прикинула расходы за последние десять лет. Продукты, коммуналка, починка холодильника, покупка зимней резины для твоей «ласточки», налоги, мелкий ремонт. Отдельной строкой — услуги повара, уборщицы и прачечной. Считала по самым скромным расценкам нашего района, не переживай.
Мария достала из кармана халата листок, исписанный мелким, аккуратным почерком.
— Смотри, дорогой. Если мы делим квартиру пополам, тогда и прежние расходы тоже честно делим пополам. А поскольку твой вклад, если верить выпискам по карте, составлял примерно треть от нужной суммы, получается, что ты мне должен…
Она назвала сумму, от которой у Дмитрия вытянулось лицо, а Егор тихо присвистнул.
— Сколько? — Дмитрий даже воздухом поперхнулся. — Мария, ты туда что, и соль посчитала?
— И соль, и сахар, и тот самый кран, который ты героически чинил три дня, после чего мы всё равно звали сантехника Степановича и отдавали ему восемьсот гривен, — невозмутимо ответила Мария. — Так что схема простая: ты выплачиваешь мне эту сумму, и это будет твой вступительный взнос в долевую собственность. А потом уже оформляем документы. Всё честно, по-деловому.