— Ты серьезно? — муж поднял брови. — Я вчера работал, я устал. У меня выходной!
— У меня тоже, Гена. И я тоже работала. Все пять дней.
В кухню ввалился Игорь, заспанный и лохматый.
— Мам, где моя синяя рубашка? Мне сегодня на встречу с ребятами из отдела, я не нашел её в шкафу.
— Она в корзине для грязного белья. Там, где ты её оставил в среду.
— И что, она до сих пор не постирана? — сын искренне удивился, будто рубашка — это живое существо, способное самоочищаться по расписанию.
— Машина работает от нажатия кнопки, Игорь. Порошок в тумбе.
Кристина появилась последней, она выглядела оскорбленной.
— В раковине нет чистых стаканов! Мне не во что налить сок! Это просто какой-то сюрреализм. Мам, у тебя кризис среднего возраста?
Я молча взяла свою книгу и ушла на балкон, плотно закрыв дверь. Весь день они пытались взять меня измором. Они демонстративно не мыли посуду, надеясь, что мой перфекционизм победит.
К вечеру гора в раковине начала пахнуть. Кристина пыталась заказать доставку еды, но выяснилось, что Геннадий «зажал» деньги на карте, а Игорь потратил свой лимит на новую видеокарту.
Они ели всухомятку остатки хлеба и сыра. Ругались между собой. Я впервые услышала, как Геннадий кричит на Игоря из-за немытой вилки.
Раньше эти углы сглаживала я. Я была тем универсальным буфером, который поглощал удары их эгоизма. Теперь буфера не стало. Столкновение оказалось болезненным.
Часть III: Иллюзия победы
Через неделю дома начался хаос. Белые рубашки Геннадия закончились, и он пошел на работу в старом джемпере, выглядя помятым и злым.
Игорь начал носить вещи по второму кругу, обильно заливая их парфюмом. Кристина в слезах пыталась отстирать пятно на любимых джинсах, испортив их отбеливателем.
Я продолжала вести себя как гость в отеле. Готовила только на одну порцию. Мыла только свою тарелку. Покупала только те продукты, которые ела сама.
В среду вечером они устроили «суд». Все трое сидели на кухне, когда я вернулась с работы. Посуда была помыта — криво, с жирными разводами, но помыта. Видимо, инстинкт выживания возобладал.
— Вера, присядь, — официально сказал Геннадий. — Нам нужно поговорить. Твой демарш затянулся.
