Мы понимаем, ты устала, возможно, мы мало помогали. Но это не повод превращать дом в казарму. Кристине нужно учиться, Игорю — строить карьеру.
Я содержу этот дом. Мы требуем, чтобы ты вернулась к своим обязанностям. Мы готовы выделить тебе один выходной в месяц — делай что хочешь. Но в остальное время быт должен функционировать.
Я смотрела на них. На мужа, который видел во мне «функцию». На детей, которые видели во мне «сервис». Никто из них не спросил, как я себя чувствую. Никто не заметил, что у меня темные круги под глазами от недосыпа.
— Один выходной в месяц? — переспросила я. — Как щедро.
— Мы считаем, это справедливо, — поддакнул Игорь. — В конце концов, мать должна заботиться о гнезде.
— Хорошо, — сказала я. — Я подумаю.
Той ночью я не спала. Я смотрела в потолок и понимала, что «думать» здесь не о чем. Если я сейчас сдамся, если завтра утром на плите снова зашипят сырники, я подпишу себе приговор. Я останусь «невидимкой» до самого конца.
Часть IV: Последний жест
Утром в воскресенье я встала в шесть. Весь дом спал.
Я сделала то, чего они так ждали.
Я испекла блины. Огромную стопку золотистых, кружевных блинов. Аромат ванили и топленого масла наполнил квартиру, проникая под двери комнат. Я сварила кофе в турке — густой, с пенкой.
Я накрыла стол так, как в лучшие времена. Накрахмаленная скатерть, розетки с малиновым вареньем, сметана в фарфоровой посуде. Нарезала индейку (я купила её накануне), сделала салат, который просила Кристина.
Затем я прошла в ванную. Собрала все грязные вещи, рассортировала их. Запустила две стирки подряд. Выгладила рубашки Геннадия — все пять штук, идеально.
Я работала четыре часа без остановки. Моя спина ныла, руки дрожали, но я довела дом до того блеска, который они считали «естественным состоянием природы».
В десять утра я услышала движение.
— О-о-о, — блаженный стон Геннадия донесся из кухни. — Наконец-то! Вера, ну вот, можешь же, когда хочешь! Прости за вчерашний резкий тон, мы просто проголодались.
— Мам, ты лучшая! — крикнул Игорь, уже гремя вилкой. — Рубашки погладила? Красава!
— Мамочка, и салат есть? Спасибо! — Кристина впорхнула в кухню, уже вовсю работая челюстями.
Они сидели за столом, уплетая плоды моего четырехчасового каторжного труда, и весело обсуждали свои планы на день. Никто не позвал меня за стол. Никто не принес мне чашку чая. Они просто потребляли. Снова.
Я зашла в комнату, надела пальто, которое уже успело высохнуть. Взяла небольшую сумку, которую собрала еще ночью и спрятала в шкафу. В ней были только документы, пара смен белья и старый альбом с фотографиями моих родителей.
Я вышла в коридор. Шум на кухне был жизнерадостным. Геннадий что-то рассказывал, дети смеялись.
— Я ухожу, — сказала я, стоя в дверях кухни.
Они замерли. Игорь с набитым ртом посмотрел на меня. Геннадий застыл с блином, с которого капало варенье.
— Куда? В магазин? Купи еще сливок к кофе, закончились, — бросил муж.
— Я ухожу насовсем, — повторила я.
В кухне повисла тишина. Такая тяжелая, что, казалось, стены сейчас треснут.
— Что за шутки, Вера? — Геннадий медленно положил блин. — Ты же только что всё приготовила. Всё же наладилось.
— Нет, Гена. Ничего не наладилось. Я просто показала вам, чего стоит один мой обычный выходной. Я потратила четыре часа, чтобы вы были сыты и одеты. Вы съели это за пятнадцать минут и даже не заметили, что меня нет рядом с вами за столом.
Я повернулась к двери.
— Мам, подожди! — Игорь вскочил. — Ты не можешь просто уйти. У нас ипотека на дачу, у Кристины оплата за семестр скоро… Как мы будем? Кто будет всё это делать?
