— Кто хочет ужинать — готовит сам. С этого момента.
Кристина, зашедшая следом, растерянно моргнула. Маска на её лице подсохла и начала осыпаться мелкими чешуйками, превращая девичье лицо в неподвижный лик античной статуи, тронутой временем.
— В смысле? Мам, ты что, заболела? Ты же всегда готовишь. Я не знаю, как включать этот духовой шкаф, там столько кнопок, я всё сожгу.
— Значит, будешь есть уголь. В сети миллион роликов, — я взяла свой йогурт и вышла.
Проходя мимо гостиной, я услышала голос Геннадия. Он даже не сменил позы:
— Вера, сделай мне бутерброды с той новой колбасой. И чай завари покрепче, с чабрецом.
Я не остановилась. Зашла в ванную, повернула защелку. Шум воды заглушил недовольный ропот, начавший подниматься в коридоре. Я стояла под обжигающими струями и чувствовала странную пустоту. Ни обиды, ни желания плакать. Только тишину.
Часть II: Эксперимент «Тишина»
Следующее утро субботы выдалось непривычно тихим. Обычно я вскакивала в семь. Кралась на кухню, чтобы не разбудить «уставших» домочадцев.
Пекла блины, варила зерновой кофе, чтобы запах свежей выпечки ласково вытягивал их из постелей. Затем — бесконечный цикл: пылесос, стиральная машина, глажка рубашек Геннадия, сортировка вещей Игоря.
В этот раз я проснулась в девять. Медленно потянулась. Надела любимый махровый халат, который обычно надевала только по праздникам, и вышла в кухню.
Картина была эпической. На столе стояла пустая банка из-под майонеза, валялись крошки хлеба и обертка от той самой «неправильной» колбасы. В раковине громоздилась гора посуды. Видимо, ночью состоялся стихийный набег «голодающих».
Геннадий сидел за столом в одних трусах и хмуро смотрел в пустую чашку.
— Вера, а где завтрак? Я ждал-ждал… Думал, ты в магазин ушла рано. Почему плита холодная?
— Я завтракала в постели йогуртом, — улыбнулась я, наливая себе воду. — Если хочешь есть — яйца в холодильнике. Сковорода в нижнем ящике.
