А потом, мол, ему еще и припомнят каждую сорванную ягоду да каждый кусок хлеба, съеденный за этим столом.
Наталья застыла посреди кухни, так и не успев повесить полотенце на крючок. Она смотрела на узкие плечи дочери, на ее напряженную спину, и где-то под ребрами неприятно дернуло. Но, когда она заговорила, голос у нее получился ровный, почти бесцветный.
— И кто же, интересно, его здесь попрекает? — спросила она сухо. — Может, та самая мать, которая вам каждую осень по пятьдесят банок закруток в багажник складывает? Или та, что за электричество на даче со своей карты платит, чтобы вы приезжали и ни о чем не думали?
Юлия резко обернулась. В глазах у нее мелькнуло упрямство — не ее собственное, а будто заранее выученное, чужое, повторенное много раз и потому ставшее почти привычным.
— Ты просто не хочешь понять, — произнесла она, поджав губы. — Мы же не собираемся сидеть тут среди этих развалюх. Мы хотим нормально все обустроить. Андрей говорит, что вместо старых яблонь можно поставить хорошую двухэтажную баню, с верандой, чтобы было где отдыхать, гостей принимать, с друзьями париться. Но брать кредит и вкладываться в землю, которая оформлена не на нас, он не будет. Он же не глупый. Нужно официально разделить участок пополам и мою часть оформить на меня дарственной. Тогда у Андрея появится желание и забор поставить, и порядок здесь навести.
После этих слов кухня словно стала меньше. Воздух в ней уплотнился, сделался тяжелым, вязким. Даже жужжание осы, бившейся о стекло у подоконника, вдруг стало отчетливо слышно.
Наталья молча смотрела на дочь и чувствовала, что будто заново знакомится с человеком, которого сама же растила. Вот, значит, к чему все эти разговоры о «семейной даче», о том, что надо «помочь молодым устроиться», о том, что Андрей «тоже имеет право чувствовать себя хозяином». Ему нужна была не помощь и не возможность что-то починить. Ему требовались три сотки земли под Киевом, чтобы выстроить там баню для шумных застолий, а саму Наталью оттеснить куда-нибудь за домик — пусть копается в грядках и не мешает.
И ведь она прекрасно понимала юридическую сторону вопроса. По правилам их садового кооператива и строительным нормам участок в шесть соток нельзя было превратить в два самостоятельных владения: минимальный размер как раз и составлял эти самые шесть соток. Если оформить долю на Юлию, земля окажется в общей собственности. А значит, Андрей сможет уже на законных основаниях затеять стройку, привести на участок кого угодно, перекроить все по своему вкусу и превратить Натальину жизнь в бесконечную войну. Продать такую долю или обменять ее без согласия второго собственника потом практически не выйдет.
— Значит, баню вы хотите поставить на месте яблонь? — тихо уточнила Наталья, глядя в окно на старый белый налив. Это дерево она посадила в первый же год после покупки участка. — На месте тех яблонь, которые твой дед, царство ему небесное, привозил мне черенками из питомника?
Юлия нетерпеливо махнула рукой, будто мать говорила не о живых деревьях, связанных с памятью, а о куче ненужного хлама.
— Да какие там черенки, мама? Они уже старые. Толку от них — ведро падалицы за все лето. А баня — это совсем другое. Это вложение, это здоровье, это польза для всей семьи. Андрей все посчитал. Он на следующей неделе собирался бригадира привезти, чтобы тот посмотрел место и разметил фундамент. Так что ты лучше спокойно подумай над документами. Не надо вести себя эгоистично. Мы ведь для всех стараемся.
Она схватила со стола кружку с остывающим чаем и почти сразу вышла на крыльцо, оставив мать одну в душной кухонной тишине.
Наталья опустилась на табурет и сложила руки на коленях. Странно, но обиды уже не было. Вместо нее внутри поднялась холодная ясность — такая, от которой мысли становятся прямыми и жесткими. Она вспомнила, как три года назад отдала молодым все свои накопления на первый взнос за городскую квартиру. Деньги эти собирались годами: сменами в больнице, отказом от лишнего, отложенными покупками, экономией на себе. Тогда Андрей был ласковый, улыбчивый, говорил о благодарности, называл ее почти второй матерью и обещал всю жизнь помнить добро. Но как только штампы в паспортах были поставлены, а документы на квартиру оказались оформлены, вся эта показная признательность исчезла. На ее месте появились хозяйские замашки, требования и снисходительное раздражение.
Ближе к полудню со стороны калитки раздался резкий автомобильный гудок — наглый, затяжной, будто кто-то сигналил не у чужого участка, а у собственного гаража. К воротам подъехал старый рамный внедорожник. Из него неторопливо вылез гаражный приятель Андрея — долговязый Роман, как всегда, с сигаретой в зубах.
Андрей вышел ему навстречу уже в прекрасном расположении духа. Гавайская рубаха была расстегнута, лицо сияло уверенностью, рука приветственно махала так размашисто, будто он принимал гостя на своей земле.
— Привет, брат! Заезжай прямо на траву, не стесняйся! — громко крикнул он, явно рассчитывая, что его услышат и соседи. — Возле парника ставь свою колымагу. Все равно тут скоро ничего этого не останется. Под корень уберем. Баню планирую отсюда, от забора, и почти до сарая.
Роман лениво сплюнул на тропинку и прищурившись оглядел Натальины аккуратные грядки с клубникой.
— Тесновато у тебя тут, — протянул он, почесав затылок. — Если рубить шесть на шесть, да еще предбанник и мансарду делать, придется вон те кусты вырывать к чертям. И соседи близко. Дым пойдет — задолбают жалобами в правление.
— Да плевать мне на соседей, — расхохотался Андрей и хлопнул приятеля по плечу. — Поставим глухой трехметровый забор из профнастила, и пусть носы не суют куда не просят. Теща у нас запасливая, деньги на счету держит. Вот пусть на забор и раскошелится. А наше дело — стройка, мужская работа. Пойдем в дом, достану холодного пива, обсудим сруб и все остальное.
Они ввалились на веранду в пыльной уличной обуви, заскрипели стульями, загоготали, будто находились не в чужом доме, а в шумной пивной.
Наталья в это время стояла за углом с мотыгой в руках. Она все слышала. Каждое слово. Но не вышла, не стала кричать, не устроила скандал при постороннем человеке. Вместо этого она спокойно закончила прополку морковного ряда, собрала сухую ботву в оцинкованное ведро и отнесла ее к компостному ящику.
К вечеру гости наконец разъехались, оставив под столом пустые бутылки, объедки и грязные следы на полу. Андрей с Юлией засуетились возле машины: складывали в багажник пакеты с помидорами, пучки зелени, огурцы и банки, которые Наталья приготовила раньше. Она молча закрыла дом на ключ, проверила калитку, а потом ровно сказала, что поедет в город вместе с ними.
— Это еще зачем тебе среди лета в город понадобилось? — удивился Андрей, захлопывая багажник. — Огурцы как раз пошли, их теперь каждый вечер поливать надо.
— Появились дела в ЦНАПе и в поликлинике, — коротко ответила Наталья.