— Оставь уже эти колья, солнце давно припекает, а у нас в мангале до сих пор ни искры, — Андрей стоял возле покосившегося деревянного стола и сердито махал перед лицом выгоревшей кепкой.
Наталья даже не обернулась. Она стояла на коленях на старом обрезке линолеума и вытаскивала из пересохшей земли ржавую проволоку, когда-то державшую сетку-рабицу. В плотных резиновых перчатках пальцы уже ныли от усилия, но бросить начатое она не могла: соседские куры второй день подряд разрывали рыхлую почву под смородиновыми кустами.
— Если сейчас не подпереть границу участка, к вечеру псы из оврага снова перекопают все кабачки, — Наталья медленно разогнулась, прижав ладонь к пояснице, и посмотрела на зятя. — Я ведь по-хорошему попросила: помоги пробурить всего три ямки под трубы, пока земля от жары не стала как камень.
Андрей шумно выдохнул, всем видом показывая, что совершает почти подвиг ради этого огорода, и нехотя поплелся к багажнику своей машины. Через минуту он достал оттуда старый дедовский молоток с треснувшей рукояткой и пригоршню погнутых гвоздей, которые валялись в пластиковой банке из-под селедки.
— Нормальные люди в субботу утром за город отдыхать приезжают, а не канавы рыть, — проворчал он, подходя к шаткому угловому столбу. — Я за неделю на шиномонтаже так руки отбиваю, что потом ложку держать противно, а тут мне опять вторую смену устраивают.
— Можно подумать, тебя сюда силой привезли и ты здесь посторонний, — Наталья шагнула ближе, придерживая тяжелый сосновый брусок, который несколько дней назад сама привезла со строительного рынка на тачке. — Зато каждую пятницу вы с Юлией у калитки первые стоите, а обратно в город багажник до крышки овощами забиваете.
Андрей дважды ударил по шляпке гвоздя. Тот сразу ушел в сторону, согнулся дугой и больно царапнул ему палец. Зять вскрикнул от неожиданности, выронил железку в траву и, перекосившись от злости, резко повернулся к теще.
— Участок вроде общий, а забор я один ставить должен? — рявкнул он так, что его голос разнесся по всему двору, и со всей силы швырнул тяжелый молоток в густую крапиву у забора. — Нашлась барыня, распоряжается тут всеми! Раз тебе надо отгораживаться — нанимай рабочих. Бесплатного батрака из меня делать не нужно!
Он резко развернулся, поднял пыль стоптанными шлепанцами и широкими шагами направился к дому. Дверь летней веранды за ним хлопнула так громко, что дрогнула оконная рама.
Наталья осталась одна посреди своего участка. Вокруг внезапно стало тихо, только в малиннике гудели шмели. Она неторопливо стянула перчатки, бросила их в пустое оцинкованное ведро и обвела взглядом свои шесть соток.
Этот клочок земли достался ей двенадцать лет назад: заросший бурьяном, с полуразвалившимся сараем и кучами битого кирпича по углам. Тогда Наталья работала старшей медсестрой почти без выходных, брала ночные дежурства, соглашалась на дополнительные смены и считала каждую гривну, лишь бы выкупить место в садовом товариществе. Пни она корчевала сама. Трактор для вспашки нанимала на свои деньги. Небольшой домик заказывала постепенно, по бревнышку, откладывая с зарплаты. В правлении все документы были оформлены только на нее, и взносы за воду со светом она платила всегда вовремя, не ожидая помощи ни от кого.
Потом Юлия вышла замуж за Андрея, и загородная жизнь стала подчиняться совсем другим правилам.
Поначалу зять держался скромно. Хвалил малосольные огурцы, благодарил за обед и даже однажды помог перекопать пару грядок под чеснок. Но со временем он почувствовал себя свободнее. В сарае появились его надувная лодка, старый комплект зимней резины и три ящика каких-то железок от чужих машин. Выходные превратились в бесконечный шумный поток: ближе к полудню приезжали Андреевы приятели, из распахнутых дверей машины начинала греметь музыка, над двором тянуло дешевым углем и пережаренным мясом. После гостей оставались горы одноразовой посуды, вытоптанная поляна перед крыльцом и переполненные ведра с помоями, которые Наталье потом приходилось самой выносить к оврагу.
Она поднялась по деревянным ступенькам в летнюю кухню. Внутри пахло мятой и остывшим утренним чаем. Юлия сидела на диванчике возле окна, уткнувшись в телефон, и лениво обмахивала лицо сложенным журналом.
— Ты бы хоть за мужа своего неловкость почувствовала, — спокойно произнесла Наталья, подходя к рукомойнику и открывая кран. — Взрослый человек, тридцать пять лет, а ведет себя так, будто у капризного мальчишки отняли любимую игрушку.
Юлия оторвала взгляд от экрана, недовольно сжала губы и скрестила руки на груди.
— Мам, ну ты сама постоянно лезешь на рожон, — с упреком протянула она. — Человек только проснулся, а ты уже стоишь над душой и зудишь. Андрей всю неделю за рулем, клиентов выслушивает, у него нервы на пределе. Неужели этот забор нельзя было оставить до осени? Или позвать местных рабочих с соседней улицы за четыреста гривен?
— Лишних четырехсот гривен у меня в кошельке нет, пенсия у меня не бездонная, — Наталья вытерла мокрые ладони вафельным полотенцем и прямо посмотрела на дочь. — А забор завалился прямо на тропинку, председатель уже сделал мне предупреждение. С какой стати я должна платить чужим людям, если в доме находится здоровый мужчина, который каждый вечер жалуется, что ему не хватает денег на спортзал?
Юлия раздраженно выдохнула, слезла с дивана и подошла к чайнику, нарочно громко стукнув металлической крышкой.
— Потому что он здесь не хозяин, мама, вот почему, — выпалила дочь, даже не повернувшись к ней лицом. — Андрей считает, что бессмысленно вкладывать силы и гнуть спину на чужом участке, который ему не принадлежит.