Маркер мелькнул в её пальцах, но под взглядами соседей Галина Сергеевна будто осеклась: торопливо сунула его обратно в сумку, оставив ладонь пустой.
Ирина Павловна уже держала телефон наготове.
— Если понадобится, я всё подтвержу, — сказала она твёрдо. — И Андрей Максимович тоже.
— Разумеется, подтвержу, — спокойно отозвался он.
Дмитрий вдруг отступил к лестничному пролёту.
— Я машину перегоню, — пробормотал он. — Тут связь совсем пропадает.
Связь в подъезде ловила прекрасно. Просто у Дмитрия, похоже, закончился оплаченный пакет смелости.
Галина Сергеевна осталась стоять одна: с одной стороны — ряд почтовых ящиков, с другой — распахнутая дверь квартиры.
— Думаешь, выиграла? — выдавила она сквозь зубы.
— Нет, — ответила Наталья.
— Я всё равно пойду в суд!
— Идите.
— Я ещё в твою поликлинику жалобу накатаю! Пусть там узнают, кого держат старшей!
— Пишите главному врачу, — сказала Наталья без дрожи в голосе. — Только документы приложите. И слово «убийца» больше не используйте.
Галина Сергеевна рванулась к почтовому ящику и попыталась схватить красную записку, но Наталья успела прижать лист ладонью.
— Это останется у меня.
— Я её писала!
— Именно поэтому.
— Больше моей ноги тут не будет! И на сороковой день не ждите!
— На похороны вы тоже не пришли.
— Знать тебя не хочу! — сорвалась на крик Галина Сергеевна.
— Как пожелаете, — ровно произнесла Наталья.
Галина Сергеевна двинулась вниз, с такой силой вколачивая каблуки в ступени, будто хотела оставить на бетоне отметины. На площадке третьего этажа она остановилась и выкрикнула наверх:
— Суд всё расставит по местам!
— Суду нужны бумаги, — заметил Андрей Максимович.
Наталья аккуратно сложила договор, рукописный лист и зелёную тетрадь. Ирина Павловна задержалась в дверях.
— Наташ, тебе бы в домовой чат пару строк написать, — тихо сказала она. — Она с утра по этажам ходила. У Петровых уже заявила, будто ты ей лично призналась.
— Я ничего писать не буду.
— Тогда напишу я. Коротко и без сплетен: документы показаны, соседи присутствовали, обвинения ничем не подтверждены.
— Пишите.
— И про маркер упомянуть?
— Упомяните.
Ирина Павловна кивнула.
— Татьяна Ильинична про неё верно сказала. Помню, в семнадцатом году после одного звонка сидела она на лавочке и вдруг произнесла: «Родня иногда как контрольная, к которой тебя не предупредили подготовиться». Я тогда не поняла, о чём она.
Вечером Наталья положила зелёную тетрадь на кухонный стол. Рядом отдельно легла записка, исписанная красным маркером. Она раскрыла тетрадь на последней заполненной странице.
«4 июня 2026. Свидетельство. Ритуальная служба. Звонок в школу № 18 — предупредить бывших коллег. Храм. Кладбище».
Ни слова сверх необходимого.
Наталья взяла ручку и ниже вывела новую запись:
«20 июня 2026. Галина Сергеевна, Сумы. Записка на двери. Обвинения при свидетелях. Разговор по громкой связи: требование денег. Свидетели — Ирина Павловна, Андрей Максимович».
Сумму она вписывать не стала. Миллион гривен или два миллиона — это уже не расходы. Это аппетит.
Потом Наталья достала прозрачный файл для бумаг, убрала туда записку отдельно, чтобы краска маркера не перепечаталась на договор, и подписала сверху: «20.06.2026, дверь».
Позвонила заведующая поликлиникой.
— Наташ, до меня уже долетело, что у вас в подъезде был скандал.
— Быстро долетело.
— У нас пациентка из твоего дома. В регистратуре уже пересказала. Ты как?
— Завтра выхожу к восьми.
— Если та женщина напишет жалобу, не нервничай. Без подтверждающих документов такие письма после проверки отправляются куда положено.
— Я не нервничаю.
— Верю. Но тетрадь свою береги.
Через три недели Ирина Павловна перехватила Наталью у почтовых ящиков. Канал информации у неё был надёжный: она переписывалась с племянницей Андрея Максимовича, а та работала в ЦНАПе и слышала половину городских жалоб раньше, чем они попадали в нужное окошко.
Иск Галина Сергеевна действительно попыталась подать. Но юрист в Сумах, увидев копию договора и реестровый номер, взял с неё только за консультацию и посоветовал идти домой. Жалобы она разослала в нотариальную палату, прокуратуру и поликлинику. Быстрее всех ответила поликлиника: оснований для служебной проверки не выявлено. Из палаты письмо пришло уже в августе — договор удостоверен надлежащим образом. О прокуратуре Ирина Павловна сказала коротко:
— Там ей тоже особо не обрадовались.
Телевидение, которым Галина Сергеевна пугала помощника нотариуса, так и не появилось.
Дмитрий больше в доме не показывался. Андрей Максимович один раз заметил его возле подъезда: тот забрал у матери пакет с книгами Татьяны Ильиничны. Не из квартиры — те самые книги, которые она ещё при жизни вынесла на общую полку в холле, куда жильцы складывали прочитанное. Дмитрий постоял у машины, сказал:
— Мать теперь всем рассказывает, что её судьи обокрали, — и уехал.
После этого Ирина Павловна закрепила в общем чате сообщение: «Обвинения без доказательств не распространяем». Петрова из сорок первой поставила под ним сердечко и целую неделю здоровалась с Натальей первой.
Наталья получила у нотариуса заверенную копию договора и справку о снятии обременения. Двухкомнатную квартиру она не сдавала и продавать не стала. В одной комнате оставила книжный шкаф с задачниками. Во второй поставила складную медицинскую кушетку: зайти после смены, измерить давление соседке с третьего этажа, поменять повязку Андрею Максимовичу после операции — не вести же людей к себе в трёхкомнатную.
Денег она не брала. Чеки за расходники складывала в отдельный конверт.
Галина Сергеевна позвонила только один раз, с незнакомого номера, и бросила в трубку:
— Бог тебя накажет!
— Ваш звонок записан, — ответила Наталья и отключилась.
Больше звонков не было.
Следы скотча на двери кто-то оттёр. Позже Ирина Павловна призналась: это Андрей Максимович постарался, у него после спора с управляющей компанией осталось хорошее средство.
Чек за заверенную копию договора Наталья прикрепила в тетрадь, на чистую страницу.