Заявление о подзахоронении рядом с мужем тоже было написано ею заранее, ещё при жизни.
Наталья раскрыла тетрадь.
На первом листе значилось: договор от двенадцатого августа две тысячи девятнадцатого года. Ниже — фамилия нотариуса: Ковалёва Е. В., реестровый номер, отметки. Отдельно, аккуратной строкой: «Справка из психоневрологического диспансера — 1 400 грн. Чек приложен».
— Это нотариальный договор пожизненного содержания с иждивением, — спокойно пояснила Наталья. — В деле есть справка, что Татьяна Ильинична была дееспособна. Кроме того, нотариус при подписании лично задавала ей вопросы. Она понимала, что именно оформляет.
— Фальшивка! — Галина Сергеевна резко топнула каблуком. — Всё у вас подделано от начала до конца!
— В таком случае подавайте заявление в суд и в полицию, — заметил Андрей Максимович. — Только за заведомо ложные обвинения тоже предусмотрена ответственность.
— Не суйте мне под нос свои законы! Вы вообще кто такой?!
— Сосед.
— Вот и сидели бы у себя за дверью!
— Не выходит, — ответил он. — На двери моей соседки сегодня написали обвинение.
Дмитрий устало провёл ладонью по лбу.
— Мам, может, сначала всё-таки к юристу сходим?
— К какому ещё юристу?! — взвилась Галина Сергеевна. — Здесь и без юристов всё понятно! Она почти семь лет строила из себя добрую душу: «Наташенька, Наташенька!» А сама, небось, считала, сколько старуха ещё протянет!
Наталья перевернула страницу.
— Я действительно считала. Только другое.
Она развернула тетрадь так, чтобы соседи могли видеть записи.
— Договор действовал шесть лет и десять месяцев. За это время коммунальные платежи Татьяны Ильиничны составили 206 640 грн. Лекарства, перевязочные материалы, пелёнки, расходники — 277 360 грн. Продукты — 269 132 грн. Такси, платные анализы, процедуры, сиделка на мои дежурства — 127 440 грн. Похороны и поминки — 32 000 грн. Итого: 912 572 грн. Все чеки подшиты.
Ирина Павловна тихонько присвистнула.
— Наталья, это всё с твоей зарплаты?
— С моей, — кивнула она. — В среднем выходило 11 120 грн в месяц. Из тридцати тысяч.
— А остальное откуда брала? — зло вклинилась Галина Сергеевна. — В поликлинике воровала?!
— Подработки на выездных вакцинациях. Премии. И жильё у меня своё — трёхкомнатная квартира, куплена ещё в две тысячи первом. Мне было где жить.
— Тогда зачем тебе понадобилась её двушка?! — Галина почти выкрикнула это. — Жадность! Трёх комнат мало оказалось!
— Татьяна Ильинична хотела, чтобы за ней ухаживали дома, — сказала Наталья. — Не в интернате. И не так, чтобы родственники вспоминали о ней раз в год по телефону.
Галина Сергеевна застыла.
— Что ты сейчас сказала?
— Раз в год, — повторила Наталья.
— Не смей мне рот затыкать! Я не могла ездить! У меня давление! У меня дача! У меня сын! Димочка тогда работу менял!
Дмитрий неловко кашлянул.
— Мам…
— Что «мам»?! Молчи! Ты вообще сюда ради меня приехал!
Наталья раскрыла тетрадь ближе к последним страницам. Между листами лежала вырванная страница из старого ежедневника: синяя ручка, неровные строки, знакомый пожилой почерк.
Она аккуратно положила лист сверху.
— Это написала сама Татьяна Ильинична. В октябре две тысячи двадцатого. Я была рядом.
— Да мало ли что ты сама там нацарапала!
— Её почерк знают соседи. И в школе его прекрасно помнят. Она сорок лет журналы заполняла.
Ирина Павловна наклонилась ближе.
— Да, это её буквы. Она мне так же записку про счётчики оставляла: «Ирина, посмотрите ноль на табло». Точно её рука.
Наталья прочла вслух:
— «Галина Сергеевна из Сум — двоюродная сестра по отцу. Ко мне не приезжает с две тысячи одиннадцатого года. На моё семидесятипятилетие не приехала. Звонила один раз в две тысячи семнадцатом, просила одолжить 80 000 грн. Я отказала».
— Она не могла такое написать!
— Могла.
— Враньё! Я ей открытки посылала!
— Открытки не переворачивают человека после инсульта и не моют его, — тихо сказала Наталья.
На лестничной площадке вдруг стало совсем тихо.
Дмитрий посмотрел на мать уже иначе.
— Ты правда просила у неё деньги?
— Не твоё дело!
— Мам.
— Да, просила! И что такого?! Родня должна помогать! Она одна жила, пенсию получала! Ей что, жалко было?!
— В то время она уже почти всё тратила на лекарства, — сказала Наталья.
— А у меня ремонт был! — Галина Сергеевна с размаху ударила сумкой по перилам. — Потолок тёк! Я тоже живой человек!
Потолок в Сумах. Вот, оказывается, откуда тянулась вся эта история.
— Чего вы хотите сегодня? — спросила Наталья.
— Ключи! — выпалила Галина. — В Танину квартиру зайти! И все документы мне отдать!
— Нет.
— Тогда деньги! Компенсацию! Квартира тебе досталась? Досталась! Значит, мне как родственнице тоже положено! Четыреста тысяч! Нет, восемьсот! Димочка, скажи ей!
Дмитрий перевёл взгляд с тетради на лист с почерком, потом на телефон Ирины Павловны.
— Мам, поехали к юристу.
— Ты на чьей стороне?! Я тебя для чего рожала?! Стоишь тут, как неоплаченная квитанция!
— Я не собираюсь выбивать деньги в подъезде, — глухо сказал Дмитрий.
— Вырастила на свою голову! Димочка, родной, она же нас обведёт вокруг пальца!
— Она показывает документы.
— Документы! Бумага всё вытерпит! А совесть где? Наталья, ты же верующая! Ты сама должна отказаться! Отдай квартиру родне — и грех с души снимешь!
Наталья медленно закрыла тетрадь.
— Грех?
— Да! Если ты такая святая, ухаживала бы просто так!
Наталья достала из конверта копию нотариального договора и положила её на почтовый ящик рядом с тетрадью. Сверху легла страница, написанная рукой Татьяны Ильиничны. Рядом — сложенная красная записка.
— Я ухаживала по договору, — произнесла она ровно. — А вы при свидетелях обвиняете меня в преступлении. Если ещё раз прозвучит слово «убийца», я подам заявление о клевете. Эта записка останется доказательством.
Галина Сергеевна резко сунула руку в сумку, нащупала внутри маркер и вытащила его наружу.