За август 2019-го в тетради значилось: коммунальные платежи — 2 165 грн, аптечные покупки — 3 570 грн, продукты — 2 990 грн. Отдельно были вписаны поездки на такси в онкодиспансер: 300 грн туда и 330 грн обратно. Рядом, аккуратно прижатый скобой степлера, держался чек.
Сентябрь 2020-го: консультация кардиолога в частном порядке — 880 грн. Анализы — 1 390 грн. Новые очки — 2 720 грн.
Наталья тогда не думала ни о каких судах. Эти записи она вела не для чужих глаз, а по привычке: если не записать, всё расползалось, терялось, забывалось. Без учёта у неё никогда ничего не держалось в порядке.
— Давай ключи, — снова потребовал Дмитрий, уже с раздражением в голосе. — Не надо устраивать спектакль на весь подъезд.
— Ключей я вам не отдам.
— Мам, ты слышишь? — повернулся он к Галине Сергеевне. — Она родных людей в квартиру не пускает.
— Потому что там уже пусто! — сорвалась та на визг. — Всё вынесла! Золото, наличные, бумаги! Таня мне сама говорила, что у неё были накопления!
— Когда именно она вам это говорила?
— По телефону!
— В каком году?
— Да ты что, следователь, что ли?! — Галина Сергеевна вспыхнула ещё сильнее. — Я старше тебя, между прочим! Совесть бы имела! В храм ходишь, свечи ставишь, а пожилую женщину ради двухкомнатной квартиры до смерти довела!
Наталья машинально сложила записку ещё раз, ровно по прежнему сгибу.
Про храм ударило больнее, чем остальное. Покровский храм, свечная лавка, записки о здравии. Последние два года Татьяна Ильинична сама туда уже не могла добраться — ноги подводили, дорога давалась тяжело. Наталья носила записки за неё. Молча. Никому об этом не рассказывала и заслугой не считала.
— Храм? — тихо переспросила она.
— Да, храм! — торжествующе подхватила Галина Сергеевна. — Бог всё видит! Это тебе не поликлиника, где ты старикам уколы делаешь, а потом их квартиры под себя подминаешь!
Наталья убрала сложенный листок в карман домашнего халата.
— Тогда подбирайте выражения.
— Это ты мне будешь указывать?!
— Нет. Я буду всё фиксировать.
— Димочка, ты слышал?! — Галина Сергеевна метнулась взглядом к сыну. — Она мне угрожает! Мне, родной сестре покойной!
— Двоюродной, — негромко поправила Ирина Павловна.
— Да какая разница! — отмахнулась Галина Сергеевна. — Кровь есть кровь! А эта соседка ей никто!
В этот момент щёлкнул лифт. Двери разъехались, и на площадку вышел Андрей Максимович из сорок девятой. Бывший военный, человек сухой и въедливый: квитанции он хранил в прозрачных файлах, а с обслуживающей организацией спорил до последней гривны. Увидев скопление людей, он остановился.
— Что, опять собрание без объявления?
— Тут убийство обсуждают! — выпалила Галина Сергеевна.
— Тогда вызывайте полицию, — спокойно ответил он.
Она на секунду запнулась.
— Мы сами разберёмся!
— Убийства самостоятельно не расследуют, — заметил Андрей Максимович таким тоном, будто ставил точку в протоколе.
Дмитрий поспешно сунул телефон в карман.
— Мам, хватит этих слов.
— А что хватит?! — взвилась Галина Сергеевна. — Она Таню уморила! Сначала доверие втерла, потом к нотариусу потащила, потом лекарствами закормила! Я таких видела! Городские голодранки, которые к одиноким старикам липнут!
Наталья распахнула дверь своей квартиры.
— Зайдите, — сказала она.
— Ага, сейчас! — Галина Сергеевна тут же отступила на полшага. — Чтобы ты потом заявила, будто мы ворвались?
— Войдут Ирина Павловна и Андрей Максимович. Вы останетесь здесь, на площадке.
— Это ещё с какой стати?!
— С той, что на моей двери вы написали слово «убийца».
Ирина Павловна приподняла брови.
— Красным маркером?
— Такой у неё в сумке лежит, — сухо сообщил Андрей Максимович.
Галина Сергеевна резко прижала сумку к боку.
— Да вы все тут заодно! Весь подъезд купила! Поликлинику купила! Нотариуса купила!
— И нотариуса тоже? — Ирина Павловна достала телефон. — Сейчас в домовой чат напишу, что у нас нотариусов оптом скупают.
— Не смейте!
Но Ирина Павловна уже набирала сообщение.
Наталья пропустила соседей в прихожую, не закрывая входную дверь. На тумбочке лежала запечатанная пачка бахил из поликлиники.
— Дальше проходить не нужно. Я сейчас всё вынесу.
Она прошла в комнату, открыла нижний ящик письменного стола и достала серый канцелярский конверт на молнии. На наклейке аккуратным почерком было написано: «Т. И. договор». Следом Наталья взяла ту самую зелёную тетрадь.
Ещё в 2019 году Татьяна Ильинична сказала ей: «Наташа, записывай всё. Не для меня. Для тех, кто после меня обязательно появится».
Наталья тогда только усмехнулась. Кто появится? Учительница физики, сорок лет у доски, детей нет, муж давно умер, а двоюродная родня вспоминает о ней разве что открыткой к Новому году.
Но Татьяна Ильинична, как оказалось, знала, о ком говорит.
Наталья вернулась на лестничную площадку.
Галина Сергеевна в этот момент уже разговаривала по телефону. Громко, почти выкрикивая в аппарат, который держала перед лицом. После автобуса у неё заложило ухо — она сама объяснила это Ирине Павловне пять минут назад.
— Валюша, я тебе говорю, она дверь не открывает! — кричала Галина Сергеевна. — Стоит тут, как заведующая моргом! Но мы её дожмём! Дмитрий рядом, соседи собрались! Сейчас потребуем ключи, она испугается! Если всю квартиру не заберём, так хоть деньги вытрясем! Всё равно она суда бояться будет!
Дмитрий резко дёрнулся к матери.
— Мам, выключи громкую связь.
Но тишина вокруг уже стала такой плотной, что Галина Сергеевна сама осеклась. А Валюша на другом конце провода не сразу поняла, что её слышат все, и продолжила:
— Галя, ты главное дави на то, что она её уморила. Люди таких обвинений пугаются. Пусть отдаст хотя бы четыреста тысяч гривен — и уедете. Тебе же ремонт надо делать!
Наталья молча положила зелёную тетрадь на почтовый ящик.
— Ухо у вас, может, и заложило, — сказала она, — зато нам слышно прекрасно.
Галина Сергеевна ткнула пальцем в экран и оборвала звонок.
— Это был личный разговор! Вы не имели права подслушивать!
— Вы разговаривали в подъезде, — напомнил Андрей Максимович. — И через громкую связь.
— Четыреста тысяч за что? — спросила Ирина Павловна.
— За моральный вред! — быстро нашлась Галина Сергеевна. — За то, что мне сестру не вернули!
— Татьяна Ильинична умерла в больнице, — ровно произнесла Наталья. — Свидетельство о смерти есть. Диагноз указан. Похороны оплачивала я: 24 560 грн. Поминальный обед в школьной столовой, как она сама просила, — 7 440 грн. И распоряжение о месте захоронения она оформила заранее, ещё при жизни.