— Ты довела старуху до смерти из-за квартиры, а теперь даже дверь открыть боишься!
Наталья молча отлепила записку.
Пятый этаж, лестничная площадка в доме на улице Свободы в Полтаве, двадцатое июня. Кричала Галина Сергеевна из Сум — двоюродная сестра покойной Татьяны Ильиничны.
— Не трогай! — взвизгнула Галина Сергеевна. — Пусть весь подъезд видит, с кем рядом живёт! Убийца!
Это слово было выведено красным фломастером на листке, вырванном из школьной тетради. Криво, толсто, будто каждую букву продавливали со злостью. Бумагу приклеили прозрачным скотчем прямо под дверным глазком.
Наталья аккуратно согнула лист пополам.
— Убийца? — тихо переспросила она.
— А кто ты после этого?! — Галина Сергеевна задрала подбородок. — Семь лет возле старухи вертелась! То лекарства принесёшь, то кашу сваришь, то в церковь сбегаешь, вся такая праведница! А сама только и ждала, когда квартира освободится!
Возле неё топтался Дмитрий, её сын. Мужчина лет сорока пяти, широкоплечий, в футболке с надписью про тренировки. В руке он держал телефон; на экране висело объявление о продаже подержанной иномарки.
Он приехал, видимо, для внушительности, но внушительность пока выбирала машину.
— Мам, хватит орать, — недовольно пробормотал он. — Соседи уже выглядывают.
— И пусть выглядывают! — Галина Сергеевна развернулась к лестничному пролёту. — Люди добрые, посмотрите, что творится! Учительницу физики со свету сжили! Одинокую женщину! А теперь эта фифа дверь заперла и документы прячет!
На четвёртом этаже щёлкнул замок.
Из сорок шестой квартиры выглянула Ирина Павловна с пакетом мусора в руке. Она узнавала все новости первой: была старшей по подъезду и администратором домового чата.
— Что у вас тут случилось? — спросила она, прищурившись.
— Беззаконие случилось! — Галина Сергеевна мгновенно почувствовала зрителя. — Моя сестра, Татьяна Ильинична, умерла четвёртого июня, а эта соседка уже заграбастала её жильё! Двухкомнатную! Сорок восемь квадратов! Почти один миллион восемьсот тысяч гривен! В этом же доме, только этажом ниже!
— Договор Татьяна Ильинична оформляла сама, — спокойно сказала Наталья.
— Сама?! — Галина Сергеевна коротко и зло рассмеялась. — Да ей восемьдесят три года было! Что подсунули, то и подписала! Ты же медсестра, прекрасно знаешь, какие таблетки дать, чтобы человек ничего не соображал!
Наталья переложила сложенный листок в другую ладонь.
— Все назначения есть в её медицинской карте, — ответила она. — Карта хранится в поликлинике.
В городской поликлинике № 2 Наталья проработала двадцать восемь лет. Старшая медсестра. Санитарки у неё спрашивали, где лежат бахилы, врачи уточняли, кто сегодня выезжает на вызовы, пациенты знали: если Наталья сказала подождать, значит, ждать действительно придётся.
Но на лестничной площадке репутация не имела веса. Здесь решали бумаги и свидетели.
— Галина Сергеевна, когда вы приехали? — спросила Наталья.
— А тебе какое дело?!
— Хочу понять, с какого времени вы ходите по подъезду и клеите такие записки.
— С самого утра хожу! — выкрикнула та. — И дальше буду ходить! Пусть все узнают, как ты обчистила одинокую старуху!
Дмитрий наконец оторвался от телефона.
— Тётя, открой квартиру Татьяны, — сказал он. — Мы вещи посмотрим. Мать наследница.
— Наследница? — Наталья повернулась к нему.
— Мы ей родня, — буркнул Дмитрий. — Не посторонние люди. А ты всего лишь соседка.
— Эта квартира не входит в наследство. Она была передана по нотариальному договору пожизненного содержания с иждивением. С обременением. После смерти собственницы обременение снимается.
Галина Сергеевна взмахнула чёрной сумкой с блестящей металлической застёжкой.
— Слышали?! Уже заучила! Уже юридическими словами кидается! Димочка, снимай, снимай! Она сама всё признала!
Дмитрий поднял телефон и навёл камеру на Наталью.
— Повтори. Для видео.
— Снимайте не только меня, — сказала Наталья. — Площадку тоже снимите. И мою дверь вместе с вашей запиской.
Телефон медленно опустился.
— Ты мне тут умную не строй! — Галина Сергеевна шагнула ближе. В ушах у неё болтались крупные серьги-кольца, явно не по возрасту; одно кольцо было чуть погнуто. Тёмное платье-халат на молнии застёгнуто под самое горло, хотя на улице стояла жара — двадцать восемь градусов. — Я в Сумах людей знаю! У меня соседка в суде работала! Твой договор отменят, поняла?
— Обращайтесь в суд.
— Обращусь! Но сначала дай ключи от квартиры Тани! Там наши вещи!
— Ваших вещей там нет.
— Откуда тебе знать?! Может, она мне платок обещала! Или сервант! Она мне родная кровь!
— Когда вы в последний раз у неё были? — спросила Наталья.
— Не твоё дело!
Ирина Павловна спустилась на площадку и поставила мусорный пакет к стене.
— Галина Сергеевна, вы правда родственница? — уточнила она.
— Двоюродная сестра! По отцовской линии! — с важностью произнесла Галина. — Мы с Таней всё детство летом в одной деревне проводили. Кровное родство — это святое!
— Только на похоронах вас не было, — заметила Ирина Павловна.
Галина Сергеевна резко обернулась к ней.
— А кто мне сообщил?! Она? — женщина ткнула пальцем в Наталью. — Похоронила тихо, чтобы родня не успела приехать! Я вообще через знакомых узнала!
— Объявление было в домовом чате, — сказала Ирина Павловна. — И в лифте висело.
— Я в вашем чате не состою!
— А Татьяна Ильинична давала Наталье ваш номер?
Галина Сергеевна на мгновение осеклась.
— Номер старый был! Я сим-карту меняла!
Наталья стояла возле своей двери и всё так же держала сложенный листок. Не рвала его, не мяла, не бросала на пол. Просто держала, будто это уже было не оскорбление, а будущая улика.
А за дверью, на кухонном столе, лежала зелёная тетрадь в клетку — толстая, с загнутыми уголками. На обложке рукой Татьяны Ильиничны было выведено: «Т. И. расходы». Все записи в ней начинались с самого первого месяца действия договора.