— Это вычёркиваем, — Арсений провёл ручкой по одной из строчек в моей смете. — И вот это тоже. На твоих, зайка, снова придётся ужаться.
Он устроился за кухонным столом в светлой рубашке-поло и, как обычно, даже дома не снял кепку. Передо мной лежал расчёт его же юбилея. Три вечера я сидела над этим списком: аренда зала, меню, цветы, музыканты. Семьдесят две тысячи гривен, которые я собирала почти полгода со своих комиссионных.
Строка, перечёркнутая его рукой, называлась «мама + такси». Следующая — «Юлия, подруга».
— Арсений, речь всего о двух людях, — сказала я, стараясь не повышать голос. — Это моя мама и моя подруга.
— А зачем, скажи на милость, твоя мамочка на моём празднике? — он потер ладони и улыбнулся так, будто произнёс что-то невероятно остроумное. — Она же опять начнёт свои шуточки-прибауточки. Юбилей мой, значит, и гости пусть будут мои.
Я машинально поправила часы на левом запястье. Мамины часы — тоненькие, с потемневшим от времени циферблатом. Я ношу их уже пять лет, с самого дня, как вышла за него.
Все эти пять лет именно я тянула наш дом. Платила за коммуналку, покупала продукты, заливала бензин в его машину, закрывала его бесконечные «паузы между проектами». Арсений всё это время искал себя. Иногда, правда, ненадолго что-то находил, но быстро терял снова.
Я работаю страховым агентом. Клиентская база, звонки, встречи, оформление полисов — каждый день расписан почти по минутам. В удачный месяц выходило около сорока четырёх тысяч гривен. Не богатство, конечно. Но на двоих хватало. Хотя «на двоих» в нашем случае давно означало — в первую очередь на него.
— Список гостей я менять не собиралась, — произнесла я спокойно. — И менять не буду. Мама придёт.
Он коротко фыркнул и откинулся на спинку стула.
— Какая ты, Валерия, стала колючая. Раньше была куда мягче.
Раньше. Да, раньше я была другой. Разведённая, с дочерью, которая только-только вылетела из родительского гнезда, и с квартирой, доставшейся мне от бабушки. Я купила её ещё в 2019-м, задолго до появления Арсения, на бабушкино наследство. Полностью моя — от порога до потолка. А потом в моей жизни возник он: крупный, тёплый, смешливый, зимой приносил мандарины и называл меня зайкой. И мне тогда показалось: вот оно, теперь я больше не одна.
Дочь тогда сказала: «Мам, дай человеку шанс. Ты же всех держишь на расстоянии». Я дала. И вот уже пять лет этот самый шанс лежит у меня на плечах, как мешок с камнями.
— Мягкой я была потому, что верила: ты всё-таки найдёшь работу, — ответила я. — А вопрос с мамой закрыт.
Арсений только пожал плечами. Потом поднялся, налил себе чая из чайника, который я заварила ещё утром, и ушёл в комнату к телевизору. Для него разговор был окончен. У него вообще все неприятные разговоры завершались просто: достаточно было отвернуться и сделать вид, что ничего не происходит.
Я осталась сидеть на кухне одна. В воздухе смешались запах остывшего ужина и цветочного освежителя, который он обожал, а я терпеть не могла. За окном густели сентябрьские сумерки — серые, мутные, как вода в раковине после мытья посуды. Я смотрела на две перечёркнутые строчки.
Мама + такси. Юлия, подруга.
Он не убрал музыканта почти за пять тысяч гривен. Не тронул ни осетрину, ни коньяк для своих приятелей. Под нож пошли только мои люди. Всего двое. Словно вычеркнуть мою мать — это действительно способ сэкономить.
Я взяла свою ручку и поверх его резкого росчерка аккуратно восстановила обе строки. Потом ещё и обвела их, чтобы было заметнее.
Спокойно, сказала я себе. Что у меня есть? Есть смета. Есть мои деньги. Есть мой дом. И есть праздник, который я оплачиваю от первой тарелки до последней салфетки.
Листок я убрала в сумку поглубже, под кошелёк.
А на следующее утро, открыв общий чат с рестораном, увидела, что список гостей уже изменён без меня.
Администратор ресторана позвонила около половины одиннадцатого, как раз между двумя моими встречами.
— Валерия Олеговна, добрый день. Мы уточняем окончательное количество гостей на банкет. Вчера вечером вы прислали изменения, я всё внесла, но хотела бы сверить цифру. Получается двадцать два человека вместо двадцати четырёх, правильно?
Я стояла на улице возле бизнес-центра. Телефон нагревался у щеки, ветер дёргал полы плаща.
— Какие именно изменения я вам присылала? — спросила я медленно. — Я ничего не отправляла.
На том конце повисла пауза. Потом послышался шорох бумаг.
— Сообщение было в вашем общем чате, вечером. От Арсения Дмитриевича. Он попросил убрать двух гостей. Я подумала, что это согласовано внутри семьи.
Двух. Мне даже не нужно было уточнять, каких именно.
— Пришлите, пожалуйста, скриншот, — сказала я.
Через минуту изображение уже было у меня в телефоне. Вчера в двадцать один сорок, пока я мыла посуду, он сидел на диване с телефоном и одним коротким сообщением выбросил из зала мою маму и мою Юлию. Из того зала, за который платила я.
«Уберите, пожалуйста, две позиции — Анну Павловну и Юлию. Спасибо, дорогие».
Дорогие. Ресторан для него — «дорогие». А моя мать — «твоя мамочка».
Внутри у меня всё сжалось в тугой ледяной узел. Нет, я не закричала. Я вообще редко кричу. У меня бывает другое: такая тишина, в которой вдруг становится до страшного ясно, что сейчас принимается какое-то большое решение.
И тут я вспомнила 2024 год. День рождения Натальи. Мы сидели за общим столом, было шумно, кто-то смеялся, кто-то подливал в бокалы. Мама тогда вдруг посмотрела на Арсения поверх очков и громко, так что услышали все, сказала:
— Арсений, а ты у нас кто по профессии — муж или квартирант с обаянием?
Гости рассмеялись: решили, что это шутка. Он тоже засмеялся вместе со всеми. Только глаза у него в тот момент стали совсем холодными, будто в них мгновенно застыла обида.