Ирина с Кириллом и мальчишками преподнесли набор инструментов. Дети подошли к делу серьёзно: собственноручно налепили крошечные ценники почти на каждую отвёртку, причём суммы там, судя по всему, брались исключительно из фантазии. На самой крупной отвёртке неровными детскими буквами красовалось: «Отвёртка. 400 000 грн. Дедушке — по акции».
Не осталась в стороне даже двоюродная сестра Сергея Николаевича с мужем. Они приехали из области и, казалось бы, вообще не должны были знать о семейном эксперименте с «открытым учётом». Но и они вручили сертификат в магазин товаров для дачи, а сверху к нему была приклеена записка: «Валерия по телефону предупредила, что у вас теперь такие правила. 1 200 грн. Срок действия — шесть месяцев».
Юлия сидела рядом с Денисом и ощущала, как жар поднимается к лицу. Их подарок — чехол на сиденье — лежал в пакете под её стулом. Ценник она так и не решилась прикрепить, хотя дома долго вертела его в пальцах и несколько раз почти уже доставала скотч.
Пётр Тимофеевич появился позже всех: его привезла Ирина. Дед был при полном параде — в костюме, который доставался из шкафа только по большим датам, и, конечно, в тех самых шерстяных носках. Бирочка на резинке уже немного истрепалась, но число 140 всё ещё можно было разобрать без труда, особенно когда он садился и штанина предательски ползла вверх.
— Серёжа, поздравляю, — сказал дед, крепко пожимая руку зятю. — А мой подарок ты и сам знаешь.
— Какой же, Пётр Тимофеевич? — улыбнулся Сергей Николаевич.
Дед неспешно полез во внутренний карман пиджака, вытащил сложенный вчетверо листок, аккуратно развернул его и с торжественным видом прилепил Сергею Николаевичу на лацкан. На бумажке крупно, от руки, было написано: «Тесть. Бесценен. Жалобы не принимаются».
Зал взорвался смехом. Сергей Николаевич обнял старика, а Наталья Юрьевна смеялась так сильно, что ей пришлось промокать глаза салфеткой.
Только Юлия не смеялась. Она поднялась со своего места, взяла пакет из-под стула и подошла к свёкру.
— Сергей Николаевич, поздравляю вас с юбилеем, — произнесла она. — Это от нас с Денисом. Чехол на сиденье. Без бирки… простите.
— Юлечка, ну что ты, спасибо, — свёкор принял пакет. — Да и зачем мне бирка? Я и без неё всё понимаю.
Юлия помолчала секунду, а потом сказала уже громче:
— Можно я кое-что скажу? Всем.
Разговоры за столами постепенно стихли. Наталья Юрьевна отложила салфетку и внимательно посмотрела на невестку.
— Я хочу попросить прощения, — начала Юлия, чувствуя, как краснеет до самой шеи. — Перед всеми. Но прежде всего перед вами, Наталья Юрьевна, и перед вами, Сергей Николаевич. Тогда, за столом, я наговорила лишнего про подарки. Начала считать, кто сколько подарил, будто это какое-то соревнование. Я не знала, что вы оплатили весь банкет, хотя должна была хотя бы подумать об этом. Взрослый человек всё-таки. Да и дело даже не в том, знала я или нет. Свадьба — не торги и не отчётность. Я вспылила. И мне правда очень стыдно.
— Юлечка… — мягко начала Наталья Юрьевна.
— Подождите, пожалуйста, я ещё не закончила, — Юлия глубоко вдохнула. — Я вас очень прошу: отмените эту вашу прозрачность. Пожалуйста. Валерия шлёт мне чеки, дядя Олег звонит с утра, у меня дома банка варенья стоит с ценником, и я не могу её открыть, потому что мне неловко. Я больше никогда не буду ничего подсчитывать. Честное слово.
В зале стало тихо. Юлия стояла посреди прохода, красная, растерянная, с пакетом в руках. А Денис смотрел на неё так, как не смотрел, кажется, со дня их свадьбы.
Наталья Юрьевна поднялась первой.
— Ну что ж, — сказала она, оглядев гостей. — Объявляю семейную амнистию. Все ценники снимаем, прозрачность закрываем, возвращаемся к старой доброй системе: дарим от души и стоимость не озвучиваем.
— А принтер теперь куда? — деловито уточнил Сергей Николаевич.
— Пусть будет, — отмахнулась она. — В хозяйстве пригодится. Буду на банки с огурцами клеить год закрутки.
— Как это отменяем? — возмутилась Валерия. — Я только втянулась! Я Михаилу на годовщину уже бирку приготовила.
— Валерия, сдавай бирку, — строго сказала старшая сестра. — Амнистия касается всех без исключения.
Гости снова рассмеялись. Юлия вдруг почувствовала, как внутри отпускает тугой узел. Ирина через стол ей подмигнула, дядя Олег поднял большой палец, а мальчишки тут же принялись наперегонки отдирать бумажки с отвёрток.
— Юлечка, подойди-ка ко мне, — позвала Наталья Юрьевна и отвела её чуть в сторону, к гардеробу. — У меня для тебя кое-что есть.
Она открыла сумочку и достала маленькую бархатную коробочку. На ней не было ни ценника, ни записки, ни намёка на «отчётность».
— Это тебе на день рождения. Настоящий подарок. Я купила его ещё месяц назад, до всей этой истории. Хотела отдать на прошлой неделе, но решила сперва довести наш аудит до логического конца.
Юлия открыла коробочку. Внутри лежали золотые серьги с маленькими голубыми камнями — аккуратные, нежные и очень красивые.
— Наталья Юрьевна… это же дорого, — едва слышно сказала она.
— А вот сколько именно — не скажу, — улыбнулась свекровь. — Прозрачность отменена. Ты сама просила.
Юлия обняла её. Наталья Юрьевна похлопала невестку по спине так же привычно и тепло, как когда-то обнимала Ирину в детстве, если та приходила из школы с тройкой и боялась признаться.
— А конверт с пятью тысячами мне вернуть? — спросила Юлия, немного отстранившись.
— Ещё чего не хватало, — фыркнула Наталья Юрьевна. — Это был подарок на день рождения, значит, он твой. Купи себе что-нибудь приятное. Только чек мне, пожалуйста, не присылай.
Они вернулись к столу как раз в тот момент, когда начали выносить горячее. Пётр Тимофеевич сидел на своём месте и пытался закинуть ногу на ногу. Из-за этого штанина снова задралась, и бирка на носке оказалась у всех на виду.
— Папа, ну сними уже, — сказала Наталья Юрьевна. — Амнистия же.
— Это не бирка, а документ, — невозмутимо возразил дед. — Я с ней в поликлинику ходил, так меня терапевт без очереди принял. Сказал, что таких носков за всю практику не видел.
— Ладно, не снимай, — вдруг согласилась Наталья Юрьевна и села рядом с отцом. — Эту оставим. Она теперь семейная реликвия.
— Какая ещё реликвия? — не понял Пётр Тимофеевич.
— Историческая, пап. Будешь правнукам показывать.
— Ну, раз историческая, тогда другое дело, — сказал дед, разгладил пальцем бирку на резинке и потянулся к хлебу. — Юлия, передай-ка мне горчицу. Спасибо скажу бесплатно. Сегодня уже можно.