Пётр Тимофеевич жил отдельно и на все уговоры перебраться к дочери отвечал одинаково твёрдым отказом. Зато от домашних передач и всяких полезных мелочей никогда не отнекивался.
— Пап, я тебе носки привезла. Шерстяные, тёплые, — сказала Наталья Юрьевна, ставя пакет на кухонный стол. — Ты ведь сам говорил, что ноги по вечерам ледяные.
Отец не торопясь достал очки, водрузил их на переносицу и принялся внимательно разглядывать наклейку. Читал он медленно, почти по слогам, беззвучно шевеля губами, а потом всё-таки произнёс вслух:
— «Носки шерстяные. 140 грн. Вручено от всей души. Стоимость роли не играет, но для порядка обозначена». Наташа, это ещё что за нововведение?
— Прозрачность, папа, — спокойно объяснила она. — Юлия же просила, чтобы всё было понятно.
— А-а, это та самая, которая со словом «спасибо» не разобралась, — вспомнил дед и хмыкнул. — Ну и правильно. Пусть теперь разбирается. А я зато буду ходить и понимать, что у меня на ногах целых 140 грн. Совсем другое чувство, когда знаешь точную цену.
Он тут же уселся на табурет, снял старые носки и натянул новые прямо при дочери. Наклейку, вместо того чтобы отклеить, заботливо пригладил к резинке, будто боялся, что она отстанет.
— Ты бы бирку снял, пап. Натирать будет, — заметила Наталья Юрьевна.
— Вот ещё. Завтра в поликлинику пойду, пусть народ видит, что я не в чём попало хожу.
От отца Наталья Юрьевна отправилась к сыну с невесткой. Денис и Юлия жили на другом конце города, в свежей двухкомнатной квартире, взятой в ипотеку. Свекровь бывала у них нечасто: считала, что молодым супругам полезно жить своим умом и без постоянного надзора старших. Но на этот раз причина заехать нашлась.
— Я вам варенья привезла, малинового, с дачи, — сказала она Юлии уже в прихожей, протягивая банку. — Денис с детства его обожает.
— Спасибо большое, — машинально ответила Юлия и взяла банку.
А потом заметила сбоку аккуратную бумажку. Прочитала. Покраснела. И перечитала ещё раз, словно надеялась, что за секунду надпись сама собой изменится.
На этикетке было выведено: «Варенье малиновое, 0,7 л. Себестоимость с учётом сахара и газа — 72 грн. Работа и любовь не оплачиваются и в расчёт не включены. Банка подлежит возврату».
— Наталья Юрьевна, это из-за воскресенья? — с трудом выдавила Юлия.
— Да что ты, Юлечка, это исключительно для удобства, — с мягкой искренней улыбкой ответила свекровь. — Ты же сама сказала, что непонятно, кому и за что быть благодарной. Теперь всё прозрачно: 72 грн, благодарность можно рассчитать соразмерно. И баночку потом верни, пожалуйста, у меня их уже мало осталось.
Из комнаты вышел Денис. Он заглянул жене через плечо, прочитал наклейку и внезапно расхохотался так, что ухватился рукой за дверной косяк.
— Мам, ты просто гений, — сквозь смех произнёс он.
— Никакой я не гений, — поправила его Наталья Юрьевна. — Я бухгалтер. Ладно, мне пора, у меня ещё Валерия по списку.
Но тётя Валерия, младшая сестра Натальи Юрьевны, своей очереди дожидаться не стала. В тот же вечер она позвонила сама — сразу по громкой связи, потому что рядом сидел её муж Михаил и тоже желал быть в курсе.
— Наташа, мне отец звонил, про носки докладывал! — громко начала Валерия. — Говорит, ты теперь на подарки ценники клеишь. Это правда вообще?
— Правда, Валя. Юлия сказала, что у нас в семье с учётом подарков непорядок, вот я и навожу ясность.
— Подожди, так она ведь про мои две тысячи гривен говорила, да? Мне Ирина уже пересказала, как там всё было.
— Говорила, — не стала отпираться Наталья Юрьевна.
— Ну тогда я ей такую ясность обеспечу, что запомнит, — оживилась сестра. — В конверте, между прочим, не только деньги лежали. Там ещё открытка была! И не какая-нибудь, а красивая, с золотым тиснением. Я её в книжном выбирала. Стоила 60 грн. Михаил, найди чек. Михаил, я тебе говорю, чек из книжного! Он в коробке из-под обуви лежит.
— Валя, только без обид, — попросила Наталья Юрьевна. — Мы ведь не ругаться начали, мы вроде как шутим.
— А я, по-твоему, что делаю? — искренне удивилась Валерия. — Я тоже шучу. Просто очень основательно. Мне, между прочим, тоже тогда неприятно стало. Мне шестьдесят один год, у нас с Михаилом две пенсии да его подработка, вместе выходит чуть больше двадцати четырёх тысяч гривен, и эти две тысячи я отдала от души. А мне потом намекают, будто подарок недовесил.
На следующий день Валерия отправила Юлии в мессенджер фотографию чека из книжного магазина и добавила подпись: «Юлия, по открытке к свадебному подарку: 60 грн, оплачено картой, золотое тиснение, конверт входит в комплект. При необходимости разъяснений по содержимому обращаться в рабочее время».
Дядя Олег, брат Сергея Николаевича, узнал обо всей истории от него же в гараже и тоже решил не оставаться в стороне. Позвонил он Юлии ровно в восемь утра, когда та как раз собиралась на работу.
— Юлия, доброе утро. Это Олег Николаевич, дядя Дениса, — произнёс он с такой торжественностью, будто зачитывал официальное уведомление. — Звоню по поводу мультиварки. Документы нашлись. Модель на пять литров, стоимость — 3156 грн, это с учётом скидки по магазинной карте. Без скидки было бы 3560 грн, но скидку, насколько я понимаю, тоже следует учитывать, если уж мы за честность. Гарантийный талон сейчас сфотографирую и вышлю. Ещё в комплекте были мерная ложка и лопатка, отдельно я их не оценивал, потому что это штатная комплектация.
— Олег Николаевич, не нужно ничего фотографировать, — попыталась остановить его Юлия.
— Нужно, Юлечка, очень нужно. Мы теперь семья открытая, прозрачная. Гарантия, кстати, на год, так что имейте в виду: если сломается, чек у меня сохранён.
Ирина подключилась к общему движению по-своему. В пятницу она заехала к брату за детским самокатом, который её мальчишки оставили у них после прошлого визита, и между прочим протянула Юлии крошечный тюбик крема.
— Это тебе. Пробник, в магазине дали, — сказала Ирина. — Там тоже бирочка есть.
На маленькой наклейке значилось: «Пробник крема для рук, 5 мл. Рыночная цена — 0 грн. Моральная ценность — 100 грн, поскольку я могла оставить его себе».
— Ирин, ну хватит уже, — не выдержала Юлия. — Я поняла.
— Да брось, чего ты, — удивилась золовка. — Это же весело. Мы теперь все так друг другу дарим. Мама вчера Кириллу отвёртку вручила с подписью: “выдано под отчёт”. Кирилл теперь ходит и спрашивает, перед кем отчитываться. Мои пацаны уже машинки на наклейки меняют, у них собственный курс: одна гоночная равна трём грузовикам. А дед вчера в поликлинике всей очереди к терапевту носки демонстрировал. Мне его соседка звонила, хохотала. Говорит, он каждому объяснял, что жена внука требует прозрачности.