— Я тут всё пересчитала, — произнесла Юлия и положила мобильный на стол дисплеем вверх, прямо между хлебницей и миской с салатом. — Только, пожалуйста, без обид. Я говорю исключительно ради честности.
Наталья Юрьевна в этот момент раскладывала по тарелкам горячее и так и замерла с ложкой в руке. По воскресеньям у неё дома традиционно собирались все свои: дочь Ирина с мужем Кириллом и двумя сыновьями, сын Денис с молодой супругой, а ещё отец Натальи Юрьевны — Пётр Тимофеевич. Его Сергей Николаевич каждый раз заезжал забрать на машине с соседней улицы, хотя пешком дорога занимала от силы десять минут. Свадьбу Дениса сыграли всего два месяца назад, поэтому Юлия ещё присматривалась к новой родне, а новая родня, в свою очередь, присматривалась к ней.
— Что именно ты пересчитала? — уточнил Денис, хотя по выражению его лица было ясно: ответ он уже предвидит.
— Свадебные подарки, — ровно сказала Юлия. — Мне ведь надо всем написать благодарности, открытки подписать, поэтому я сделала таблицу. Мои родители, как все знают, дали нам двести тысяч гривен на первый взнос по ипотеке. Крёстная подарила двадцать тысяч, бабушка — двенадцать. А со стороны вашей семьи выходит вот что: Наталья Юрьевна с Сергеем Николаевичем перевели шестьдесят тысяч, тётя Валерия положила в конверт две тысячи, дядя Олег подарил мультиварку, Ирина с Кириллом — комплект постельного белья и восемь тысяч. Ну и дальше примерно всё в таком же ключе.
— Между прочим, бельё было отличное, — обиженно заметила Ирина. — Сатин. Я его не на первом попавшемся прилавке взяла, а в трёх магазинах выбирала.
— Я же не говорю, что оно плохое, — Юлия чуть кивнула. — Просто я не понимаю, сколько оно стоит. И мультиварка тоже непонятно во сколько обошлась. У вас вообще всё как-то мутно: подарили — и молчат. В моей семье принято иначе. Сказали прямо: вот такая сумма, от чистого сердца, пользуйтесь. А здесь я даже не могу сообразить, кого за что благодарить и насколько искренне.
— Юль, — негромко вмешался Денис.
— Что “Юль”? — она повернулась к нему. — Я ведь не из жадности. Я за справедливость. Мои родители отдали двести тысяч гривен, а от вашей стороны вместе набирается меньше половины этой суммы. Я понимаю, возможно, у ваших родственников так заведено, что больше двух тысяч никто не дарит, но можно же хотя бы честно обозначить, что сколько стоит.
Сергей Николаевич вдруг закашлялся так сильно, что Кирилл поднялся и похлопал его по спине. Пётр Тимофеевич, который в свои восемьдесят шесть слышал преимущественно то, что хотел слышать, аккуратно отложил вилку.
— А благодарность у тебя по какой цене идёт? — спросил он у жены внука. — Я на свадьбе “спасибо” сказал. Даже два раза. По какому курсу это считать?
Мальчишки прыснули от смеха. Ирина строго шикнула на них, а Наталья Юрьевна наконец опустила ложку в тарелку. Тридцать лет она была главным бухгалтером на мясокомбинате, последние четыре года находилась на пенсии и за свою жизнь повидала столько проверок, что удивить её было почти невозможно. Даже таблица в телефоне не произвела на неё особого впечатления. По-настоящему её задело другое: ресторан на шестьдесят гостей, который они с мужем оплатили полностью, — а это сто пятьдесят две тысячи гривен, — в этой таблице вообще отсутствовал.
— Юлечка, а банкет ты в какой раздел внесла? — мягко поинтересовалась она.
— Банкет — это же общее, — Юлия пожала плечами. — Там и ваши родственники ели. Это не подарок нам, а праздник для всех.
Ирина уже открыла рот, но мать едва заметным движением головы остановила её. Денис уставился в свою тарелку так пристально, словно именно там был напечатан правильный ответ на происходящее.
— Знаешь, а ты права, — неожиданно сказала Наталья Юрьевна.
За столом воцарилась такая тишина, что сверху стало слышно, как у соседей крутится стиральная машина.
— Права? — переспросила Юлия, явно ожидавшая чего угодно, только не согласия.
— Совершенно права. Учёт у нас действительно непрозрачный, тут спорить не о чем. Дарим — суммы не называем, нас благодарят — а за что именно, непонятно. Непорядок. — Наталья Юрьевна спокойно села, расправила салфетку на коленях и добавила: — С сегодняшнего дня в нашей семье будет полная финансовая ясность. Ешьте, пока горячее не остыло.
— Наташа, что ты задумала? — спросил Сергей Николаевич уже вечером, когда гости разошлись, а жена вместо того, чтобы заняться посудой, устроилась на диване с телефоном.
— Прозрачность, Серёжа. Ты же сам слышал: девочка попросила.
— Девочка просто сморозила глупость. Денис потом с ней в машине полчаса разговаривал. Я видел: они во дворе сидели и никуда не уезжали.
— Пусть разговаривает. У него своя часть работы, у меня — своя, — Наталья Юрьевна листала маркетплейс. — Вот, смотри: мини-принтер для этикеток. Восемьсот гривен, доставка завтра. Печатает наклейки разных размеров, шрифт можно выбрать.
— И зачем он тебе понадобился?
— Для отчётности.
Сергей Николаевич прожил с женой сорок лет и по одному её тону понял: расспрашивать дальше бессмысленно. Когда в конце девяностых на комбинате через неё пытались провести сомнительную сделку, она таким же спокойным голосом сказала директору: “Вы абсолютно правы, давайте оформим всё по закону”. Через месяц у комбината уже был другой директор.
— Только не переборщи, — попросил он. — Нам ведь с её родителями ещё внуков вместе нянчить.
— Я никогда не перебарщиваю, — ответила Наталья Юрьевна и нажала кнопку оформления заказа. — Я всего лишь делаю ровно то, о чём меня попросили.
Принтер доставили во вторник. Первую наклейку Наталья Юрьевна распечатала для самого устройства: “Этикеточный принтер. 800 грн. Куплен для обеспечения прозрачности. Амортизация — до отдельного распоряжения”.
Сергей Николаевич прочитал, хмыкнул и отправился в гараж, но уже через минуту вернулся обратно.
— Наташ, а мне ты что-нибудь подаришь? Ну, с наклейкой?
— Хочешь?
— Интересно же.
Тем же вечером он получил новые шнурки для ботинок, о которых сам напоминал уже месяц. На маленьком пакетике была ровно приклеена бирка: “Шнурки 120 см, 2 пары. 36 грн. Переданы супругу в рамках текущего обслуживания. Претензии по длине принимаются в течение 14 дней”.
— Претензий не имею, — с самым серьёзным видом сказал Сергей Николаевич и убрал шнурки на полку, даже не отклеив ярлык.
В среду Наталья Юрьевна отправилась к отцу.