— Когда-то — да, хотел, — ответил Максим после короткой паузы. — А теперь мне важнее другое: быть рядом с человеком, с которым можно просто жить. Не выживать, не тащить всё на себе, а именно жить.
Ирина медленно кивнула. И впервые за очень долгое время внутри у неё стало тихо. С Максимом не нужно было заранее придумывать объяснения, защищаться, доказывать, что она имеет право устать.
В субботу утром телефон коротко пискнул. Сообщение пришло от Натальи — длинное, неровное, будто набранное дрожащими пальцами: «Ирина Викторовна, я вас не виню. Мне девятнадцать, я уже третью неделю почти не сплю. Матвей кричит днями и ночами, у Полины какая-то сыпь, Даниил всё время на учёбе, денег почти нет, молоко пропадает. Я не прошу, чтобы вы стали мне мамой. Просто приезжайте иногда. Хоть на двадцать минут. Чтобы я могла сбегать в магазин».
Ирина прочитала это раз. Потом второй. Потом третий.
Двадцать минут. Не день. Не неделя. Всего двадцать минут — чтобы у другого человека появилась возможность вдохнуть полной грудью.
И вдруг она очень ясно вспомнила себя: кухонный пол, бессонный ребёнок на руках, липкая усталость во всём теле и никого рядом, кто сказал бы: «Ложись хоть на час, я побуду с ним». Тогда она дала себе слово: никогда не стать человеком, которому нельзя позвонить в беде. А теперь поняла и другое: помощь не обязана означать пожизненную обязанность. Иногда честнее всего — прийти на пару часов. Не раствориться в чужой жизни, а просто подставить плечо.
Она нажала на вызов.
— Наталья, я приеду в четверг, — сказала Ирина ровно. — На два часа. Ты сходишь в аптеку, в магазин, куда понадобится. Я побуду с детьми. Именно два часа. Не больше. И не каждый день. Так мы договоримся?
В трубке повисла тишина. Потом послышался сдавленный всхлип.
— Договоримся… Спасибо.
В четверг Ирина поднялась на третий этаж и вошла в маленькую студию. В воздухе смешались запахи детского крема, молока и кабачкового пюре. Матвей спал в коляске, Полина лежала на кровати под лёгкой пелёнкой. Наталья, бледная, опухшая от недосыпа, с кое-как стянутыми волосами, торопливо натягивала куртку. Уже у порога она обернулась:
— Спасибо вам.
— Иди, — спокойно сказала Ирина. — У тебя два часа. Телефон держи включённым, но звони только если совсем пожар.
Наталья вышла. Дверь закрылась, и в комнате стало неожиданно тихо.
Ирина опустилась на пол возле коляски. Полина раскрыла тёмные внимательные глаза и уставилась на неё так серьёзно, будто всё понимала.
— Здравствуй, — шёпотом сказала Ирина. — Я, наверное, неправильная бабушка. Не такая, как в сказках. Пироги не пеку, с утра до ночи здесь сидеть не обещаю. Но сегодня я пришла. На два часа.
Полина тихонько агукнула. Ирина неожиданно для себя улыбнулась.
Матвей так и не проснулся. Часы на стене мерно отсчитывали минуты. Ирина сидела рядом и думала о том, что два часа — это совсем не целая жизнь. Но порой именно двух часов хватает, чтобы человек не сломался. Она знала это точно. Потому что когда-то сама сидела на кухонном полу — двадцать лет назад. И была совершенно одна.