Ирина молча поднялась и взялась за дело так, будто снова вернулась на восемнадцать лет назад: развела смесь, покормила одного малыша, поменяла пелёнки, потом приняла на руки Полину и долго качала её, пока та не стихла. Матвей заходился криком, выгибался дугой, весь наливался краснотой. Ирина шагала с ним по тесному проходу между стеной и кроватью, едва не задевая плечом обои, и шептала ему на ухо:
— Тише, маленький, тише… ну всё, всё…
Он заснул только спустя полчаса. Когда Ирина наконец опустила его в кроватку, пальцы у неё мелко дрожали.
— Мам, — негромко произнёс Даниил из угла, даже не подняв глаз от телефона. — Ты же сама видишь. Без тебя мы не вытянем.
— Вижу, — сказала она.
И ушла.
У себя дома Ирина открыла бутылку вина, налила бокал и вышла на балкон. С неба сыпал мокрый снег, под фонарём расплывался жёлтый круг света. В голове стучала одна-единственная мысль, жёсткая, как вбитый гвоздь: «Нет. Только не теперь. Я ведь едва начала дышать».
Через две недели позвонила Наталья. Говорила она тихо, с обидой, почти по-детски.
— Ирина Викторовна, я всё понимаю… Я ведь не прошу, чтобы вы всегда… Просто Даниил на занятиях, они оба плачут, я одна, и у меня уже нет сил…
— Наталья, — мягко, но сразу остановила её Ирина, — я не смогу.
— Почему?
Она хотела ответить честно: «Потому что стоит мне прийти — и я снова останусь насовсем. А я только-только начала жить». Но эти слова так и застряли внутри. В этом коротком «почему» слышалась та самая боль, с которой когда-то сама Ирина звонила матери и получала в ответ: «У меня уроки, Ирина, я не могу». Тогда это казалось предательством. Теперь она вдруг поняла мать. И от этого стало ещё мучительнее.
— Потому что, — только и произнесла Ирина и нажала отбой.
На работе Валентина Сергеевна, мастерица с ловкими руками и взглядом, от которого невозможно было спрятаться, складывала фольгу в коробку и говорила ровно:
— У меня вариантов нет: дочь одна всё тащит, вот я и сижу с внуками. А у тебя выбор есть. Ты решила не помогать — это тоже решение.
— У меня не выбор, — устало возразила Ирина. — Там либо я, либо они.
— Нет, — спокойно сказала Валентина Сергеевна. — Есть три дороги. Ты. Они. И третья — ты вместе с ними, но так, чтобы не исчезнуть самой. Только эта дорога самая трудная.
Вечером пришло сообщение от Андрея: «Поговорил с Даниилом. Сказал, что он мужчина и должен сам разбираться. Квартиру я ему дал — больше не могу. Ирин, не злись». Она перечитала текст и не стала отвечать. Квартира была его вкладом. А её вкладом стали все восемнадцать лет того, что называлось «всё остальное».
В пятницу Ирина поехала к Максиму. Они сидели с чашками чая, смотрели в окно на двор и детские качели под фонарём. Максим заметил:
— Ты сегодня какая-то непривычно тихая.
— Думаю, — призналась Ирина. — Максим, скажи… ты хочешь детей?
Он не дёрнулся, не напрягся и не отвёл взгляд, а просто посмотрел на неё спокойно и прямо.