— Марина, послушай… Я тут Полине новый айфон оформила. С кредитом выручишь? — в голосе Галины Сергеевны не слышалось ни просьбы, ни сомнения. Она говорила так, будто решение уже принято, а дочери оставалось только перевести деньги.
Марина застыла посреди кухни с телефоном в руке. Пальцы так крепко сжали корпус, что побелели костяшки. На плите кипела вода, пузырьки вспухали и тут же лопались с тихим потрескиванием. Примерно так же в ней самой трещало последнее терпение.
— Мам, у Полины ведь был вполне нормальный телефон. Зачем ей ещё один?
— Как это зачем? Она в университете учится. Там все должны выглядеть достойно. Я не хочу, чтобы на неё смотрели как на бедную.
«Как на бедную». Эта фраза попала точно в старый шрам — вроде давно затянувшийся, но всё ещё болезненный. Марина сглотнула, стараясь удержать голос ровным.
— Я, когда в колледже училась, вообще с кнопочным ходила. И ничего, выжила.
— Не сравнивай. Ты на повара пошла, а Полина — на экономиста. Там совсем другой уровень.
Вот и всё объяснение. «Другой уровень». Марина будто снова услышала знакомый с детства припев, только в разных вариантах: не такая, не туда, не дотягиваешь.
— Хорошо, — тихо сказала она, хотя внутри всё сопротивлялось. — Помогу. Но это в последний раз. У меня ипотека, мам, ты же сама знаешь.
— Ой, не начинай. Ипотека твоя никуда не денется, хоть через десять лет плати. А проценты по кредиту уже завтра пойдут. Ты ей сестра, Марина. Обязана поддержать.
Обязана. Слово повисло между ними тяжёлым мокрым полотенцем, будто его набросили ей на плечи. Марина молча кивнула, хотя мать не могла этого увидеть. Просто хотелось скорее оборвать разговор.
— Сейчас переведу.
Галина Сергеевна коротко хмыкнула — так, словно это она делала одолжение, принимая помощь.
И всё снова повторялось по старому кругу. Стоило дома возникнуть трудностям, Марина тут же превращалась в живой банкомат, у которого почему-то ещё оставались чувства. Самым горьким было не это, а то, что она сама годами позволяла так с собой обращаться. Где-то глубоко в ней всё ещё пряталась та девочка, которая верила: если быть удобной, послушной и хорошей, тебя наконец-то полюбят.
Когда-то Марина мечтала стать врачом. Не из красивых слов про «помогать людям», а по-настоящему: лечить, вытаскивать, спасать, быть нужной не на словах. Но жизнь довольно быстро дала понять, что мечты — привилегия, а у неё на такие привилегии денег нет.
В четырнадцать она впервые вышла раздавать рекламные листовки. Мороз пробирал до костей, ветер залезал под куртку, пальцы немели, но Марина всё равно улыбалась прохожим. Она знала: эти сорок гривен — не мелочь. Это пачка макарон, буханка хлеба, возможность лечь вечером спать не с пустым желудком.
Полина в то время сидела дома, листала соцсети и капризно жаловалась, что ей скучно. Ей было девять, и она совершенно искренне не понимала, почему старшая сестра не может просто взять и купить ей шоколадку.
— Ты же работаешь! — возмущалась она, обиженно выпячивая губы.
— Работаю, — спокойно отвечала Марина. — Но деньги не появляются из воздуха.
Полина морщилась, будто слышала речь на непонятном языке.
И теперь, стоя возле плиты и отправляя матери очередной перевод, Марина внезапно ощутила, как внутри что-то тихо щёлкнуло. Это была не злость и даже не обида. Скорее пустота. Словно в ней разрядился последний аккумулятор, и сил не осталось даже на раздражение.
Полина взрослела, а вместе с ней увеличивались и её желания. То новый телефон, то модные кроссовки, то дорогая куртка — и каждый раз всё это подавалось как что-то «жизненно необходимое».