Марина продолжала отправлять деньги — раз за разом, почти автоматически, — пока однажды не поймала себя на страшной мысли: она вкладывает силы не в собственное будущее, а в чужие прихоти, которым никогда не будет конца.
Перелом случился неожиданно. В один из дней она увидела, как Полина спокойно роется в её сумке. Без малейшего смущения, без попытки скрыться. Просто расстегнула молнию, вынула из кошелька купюры и сунула их в карман, будто брала своё.
— Ты что делаешь? — спросила Марина.
Собственный голос показался ей незнакомым: ровным, глухим, почти бесцветным.
Полина даже не вздрогнула.
— А что такого? Тебе жалко? У тебя же не последние.
Двести гривен. Для Полины — мелочь, кофе с пирожным, пустяк, о котором через час и не вспомнишь. Для Марины — несколько часов работы, усталость в ногах и обветренные руки.
И тогда Марина впервые не выдержала. Она резко перехватила сестру за запястье, так крепко, что та поморщилась, и выдохнула почти криком:
— Верни. Это мои деньги. Я их заработала.
Полина уставилась на неё с таким искренним изумлением, словно перед ней вдруг оказался совершенно другой человек. Не удобная старшая сестра, не бесконечный кошелёк, не та, у которой можно брать без спроса, а живая женщина, умеющая сказать «нет».
— Ты ненормальная? — тихо процедила она. — Я маме расскажу.
И, конечно, рассказала. Вечером, когда Галина Сергеевна пришла с работы и выслушала версию младшей дочери, её лицо застыло, стало жёстким и холодным.
— Как ты могла так поступить с сестрой? — сказала она сквозь зубы, глядя на Марину так, будто та совершила нечто непростительное. — Она ещё ребёнок. Тебе денег для неё жалко?
— Она не просила, она украла! — сорвалась Марина. — Взяла то, что ей не принадлежит!
— В семье не бывает «принадлежит»! — резко оборвала её мать. — Мы родные люди. У нас всё общее.
Это слово — «общее» — Марина запомнила особенно хорошо. Потому что в их доме оно всегда означало одно и то же: всё её принадлежит всем, а вот чужое почему-то остаётся неприкосновенным.
В ту ночь она приняла решение. Не когда-нибудь, не после очередной ссоры, не «как только станет легче», а немедленно. Сложила самое нужное в рюкзак, забрала документы и ушла в общежитие при колледже. Там было тесно, сыро, в коридоре пахло дешёвыми макаронами и чужой одеждой, зато впервые за долгое время Марина засыпала без страха, что кто-то залезет в её сумку, пока она спит.
Прошли годы. Она закончила учёбу, устроилась поваром, потом взяла смены в небольшом кафе, затем нашла ещё одну подработку. Каждую гривну Марина берегла так, будто держала в руках не деньги, а возможность однажды стать свободной. И эта возможность постепенно росла, пока наконец не превратилась в сумму, которой хватило на первый взнос.
Квартира оказалась совсем небольшой: тесная кухня, одна комната без балкона, совмещённый санузел и крошечная прихожая, где двум людям было уже не разойтись. Но это было её жильё. Её собственное место. Здесь никто не имел права войти и заявить: «Отдай, нам нужнее».
На новоселье Галина Сергеевна появилась с букетом и натянутой улыбкой, которая так и не добралась до глаз.
— Милая квартирка, — произнесла она, медленно оглядывая стены. — Ты, конечно, молодец. Только ипотека, наверное, серьёзная? Ты уверена, что потянешь?
Марина кивнула, хотя внутри всё привычно сжалось. Она прекрасно понимала: это не забота. Это проверка, прикидка, попытка понять, насколько прочно она стоит на ногах.
— Потяну, — сказала она спокойно. — Это мой дом.
Полина остановилась у порога, скривила губы и покачала головой.
— И что в нём особенного? Тут же даже развернуться негде.
— Зато отсюда никого не надо спасать ценой своей жизни, — тихо ответила Марина.
Галина Сергеевна сделала вид, что не расслышала.
А потом случилась беда. Полина позвонила глубокой ночью. Она всхлипывала, сбивалась, слова цеплялись одно за другое.
— Я… я беременна. А он ушёл. Просто бросил меня. Я не понимаю, что теперь делать…
Марина зажмурилась и медленно втянула воздух. В голове упрямо стучало: «Это не моя ноша. Не моя вина. Не моя ответственность». Но произнести это вслух она не смогла.
— Не плачь, — устало сказала Марина. — Разберёмся.