Я стояла у забора и без единого слова смотрела, как две несостоявшиеся «владелицы» волокут свои сумки в сторону станции. Улица провожала их откровенно насмешливыми взглядами, кто-то даже не удержался от хмыканья. Когда их фигуры скрылись за поворотом, я спокойно захлопнула калитку и провернула в замке новый ключ.
К вечеру дома меня уже поджидал Дмитрий. По виду — кипящий чайник за секунду до свиста. Лицо налилось злостью, плечи напряжены, глаза мечут искры.
— Ты вообще в своём уме?! — рявкнул он, как только я вошла. — Родную мать выставила! Перед всей улицей нас опозорила! Я тебе русским языком сказал: мы семья! У нас всё общее! Что твоё — то и моё!
Я даже обувь снимать не стала. Остановилась у дверного косяка, прислонилась плечом и посмотрела на него спокойно.
— Прекрасно, Дмитрий, — сказала я негромко, но так, что он сразу притих. — Тогда завтра я отдам твою машину своему брату. Ему на работу далеко добираться, а пешком неудобно. Зарплату твою за этот месяц переведу моей маме — ей как раз путёвка в санаторий нужна. Мы же семья, верно? А всякие документы, на кого что записано, — это ведь мелочи.
Дмитрий застыл. Вся его воинственная краснота куда-то испарилась. Он несколько секунд открывал и закрывал рот, будто не мог подобрать ни одного подходящего слова. Теория про «всё общее» внезапно повернулась к нему не той стороной.
— Нет, подожди… Это другое, — наконец выдавил он. — Машина моя. Именно моя.
— Вот видишь, Димочка, — я мягко улыбнулась и достала из сумки тонкую синюю папку. — Значит, к общему хозяйству подходим серьёзно. Раз уж делим, то делим всё подряд. Здесь чеки за ремонт крыши на даче — я оплачивала его в прошлом году со своей премии. Здесь квитанции за коммуналку твоей матери, которую я тяну уже второй год. А вот договор по кредиту за моё протезирование зубов.
Я положила папку на тумбочку перед ним.
— Твоя доля расходов и долгов — триста восемьдесят тысяч рублей. Перевод можешь сделать на мою карту. Как только деньги поступят, обсудим пропуск для твоей мамы к грядкам. А пока моя дача, мои ключи и моя банковская карта остаются территорией с ограниченным доступом.
Дмитрий побледнел так быстро, что злость на его лице сменилась настоящим испугом. И этот испуг был совершенно искренним: он наконец понял, что раздача чужого добра под видом семейной щедрости закончилась.
— Иди ужин разогрей, борец за равенство, — сказала я, снимая туфли. — Только кастрюлю, пожалуйста, не объявляй общей собственностью.
Он ничего не ответил. Молча развернулся и ушёл на кухню.
С тех пор в нашем доме разговоров про «всё общее» больше не возникало. Ни разу. А картошку Светлана Викторовна теперь покупает в магазине. Говорят, так даже полезнее: и для здоровья, и для нервов.