— А если повезёт, можно замахнуться и на трёхкомнатную, — продолжила Наталья, будто уже видела перед собой это другое жильё. — Чтобы было не тесно. Чтобы можно было нормально жить, а не только проходить боком между кроватью и шкафом. Представь: у детей отдельная комната, у нас — своя. Нормальная кухня, где мы будем ужинать за столом, а не перекусывать на ходу. Балкон, где бельё не будет висеть над головой. Я хочу, чтобы у нашей семьи был настоящий дом, а не вот это… не это…
Она осеклась. Нужное слово так и не сорвалось с языка, потому что любое звучало бы жестоко. Но оно всё равно будто застыло между ними. Клетушка. Ящик. Временное пристанище.
Дмитрий резко повернулся к ней. В его глазах появилась жёсткость, такая колючая, что Наталья невольно замолчала.
— Нет, — сказал он коротко. — Мою квартиру продавать никто не будет.
— Почему? — Наталья растерялась. Такой ответ выбил её из колеи. Она была готова к долгому разговору, к подсчётам, к сомнениям, к спорам о процентах и платежах. Но не к этому глухому, окончательному отказу. — Дима, это же разумно. Мы семья. Нам надо думать о будущем вместе. Что значит — «не будет»? Ты даже говорить об этом не собираешься?
— Именно поэтому и не собираюсь, — произнёс он медленно, словно каждое слово вколачивал в их общий вечер тяжёлым молотком. — Эта квартира моя. Мне её бабушка оставила. Это единственное, что действительно принадлежит мне. Если я её продам, а потом мы купим что-то уже в браке, новое жильё станет общим. И если… — он на секунду запнулся, но всё же договорил: — Если между нами что-то случится, я останусь ни с чем. Совсем. Ты понимаешь? Без единственного своего угла.
Наталья отступила на шаг, будто получила пощёчину. Его фраза легла в комнате тяжёлым, мокрым комом.
— Что значит «если что-то случится»? — тихо спросила она, но в голосе уже дрожала боль. — Мы только сегодня говорим о ребёнке, о нашей семье, а ты уже представляешь, как будешь делить имущество после развода? Ты уже заранее всё рассчитал?
— Я не про развод! — Дмитрий повысил голос. — Я про защиту. Про свою уверенность. Это нормально — думать наперёд. У меня ничего нет, кроме этой квартиры. И я не собираюсь рисковать последним. Давай будем откладывать вместе. Потом оформим ипотеку, когда появятся выплаты на ребёнка, будем платить пополам. Вот так честно.
— Честно? — Наталья почувствовала, как внутри поднимается горячая, почти обжигающая волна. Она смывала всё, во что ей хотелось верить: их близость, любовь, планы. — Ты вообще слышишь, что говоришь? У тебя есть своё жильё, за которое ты держишься обеими руками. А у меня? У меня ничего, кроме сына от первого брака. Мы втроём ютимся в твоей однокомнатной квартире. Скоро нас будет четверо. А если однажды что-то действительно пойдёт не так, я окажусь на улице с двумя детьми? Об этом ты подумал?
— Почему на улице? — нахмурился он. — Мы же семья. Я тебя не выставлю.
— Как великодушно, — Наталья горько усмехнулась. В этой усмешке было столько обиды, что даже воздух будто стал терпким. — Спасибо, что разрешаешь мне жить в твоей квартире. Ты хоть понимаешь, как это звучит? Я здесь словно временная постоялица. Будто меня пустили из жалости. Будто я никто. У меня нет своего места, а ты уже сидишь и прикидываешь, как бы не прогадать. Как бы не оказаться обманутым.
— Да не в этом дело! — Дмитрий с силой хлопнул ладонью по подоконнику. — Совсем не в этом! Я просто не хочу потерять всё. Понимаешь? Я мужчина. Мне нужна опора. Я должен знать, что у меня есть место, куда я смогу вернуться при любых обстоятельствах. Что я не завишу ни от кого. Ни от тебя, ни от кого-то ещё.
— А мне опора не нужна? — Наталья подошла ближе и посмотрела ему прямо в лицо. Дмитрий не выдержал её взгляда и отвёл глаза. — Я не должна чувствовать уверенность? Мне достаточно просто поверить тебе на слово? Дима, я не враг тебе. Я твоя жена. Я ношу твоего ребёнка. Но сейчас ты разговариваешь со мной так, будто я пришла забрать у тебя последнее. Будто я опасность, от которой надо обороняться.
Он долго молчал. Тяжело, упрямо, будто каждое её слово застревало в нём, но не находило выхода. Дмитрий смотрел вниз — на пол, на свои домашние носки, которые Наталья подарила ему на Новый год. Потом произнёс уже тише:
— Я не смогу. Прости. Квартиру я продавать не буду.
Наталья не стала отвечать. Она просто отвернулась и ушла в комнату, оставив его у окна одного.
Поздно вечером они легли рядом, но близости между ними уже не было. В темноте пролегла невидимая перегородка — холодная, твёрдая, почти настоящая. Каждый молчал и думал о своём. И каждый, как ему казалось, имел на это право.
На следующий день Дмитрий отправился к сестре. Ирина жила в соседнем районе. У неё были муж, двое детей и удивительная способность выслушивать так, что человеку становилось легче хотя бы от того, что его не перебивают.
Дмитрий сидел у неё на кухне, обхватив чашку остывающего чая, и пересказывал вчерашний разговор. Слова давались ему с трудом, будто он вытаскивал их из глубины по одному.
— Понимаешь, она хочет, чтобы я расстался с квартирой.