Входная дверь распахнулась с такой силой, что куртка на крючке качнулась и едва не соскользнула на пол. Наталья буквально ворвалась в квартиру — румяная после морозного воздуха, сияющая так, будто внутри у неё горел маленький праздник. В глазах плескалась такая радость, что, казалось, её можно было зачерпнуть ладонями.
Разуваться она даже не подумала. Только сорвала с головы шапку, и волосы мягко рассыпались по плечам. Шарф, кое-как свернув, кинула на тумбочку, где уже вперемешку лежали ключи, старые квитанции и небольшой фонарик. Узкий коридор мгновенно будто стал ещё меньше — его заполнили её дыхание, её волнение, её счастье, которое не помещалось в груди.
— Дмитрий! Дима, ты где? — позвала она звонко, почти нараспев, и голос её отозвался в квартире тонким, радостным звоном.
Из кухни показался Дмитрий. Он вытирал руки полотенцем, а за его спиной пахло жареным луком — значит, ужин уже был на плите. Там что-то тихо шипело, побулькивало, и в этих простых кухонных звуках было столько домашнего тепла, что Наталья на миг остановилась. Ей захотелось запомнить это ощущение: мороз за дверью, свет в маленькой квартире, запах еды и человек, который ждёт. Она любила такие минуты, когда можно вернуться домой и наконец снять с себя усталость, серость дня, все чужие взгляды — и просто выдохнуть.
— Что с тобой? Что-то произошло? — Дмитрий нахмурился, но тревога в его глазах уже смешивалась с любопытством. На её внезапные появления он всегда реагировал одинаково: сперва пугался, а потом начинал быстро угадывать, беда это или радость. Лицо у него в такие секунды менялось мгновенно, как небо перед ветром, и Наталья почему-то всегда замечала это с нежностью.
Она подлетела к нему, выдернула полотенце из рук и швырнула его на спинку стула. Потом обхватила ладонями его лицо, приблизилась совсем близко и произнесла почти шёпотом, будто боялась, что от громкого голоса чудо рассыплется:
— У нас будет малыш. Слышишь? Я была у врача. Всё подтвердили. Мы станем мамой и папой.
Дмитрий застыл. На одно короткое мгновение в его взгляде мелькнула беспомощная растерянность — та, что приходит раньше осознания большого счастья, когда разум ещё не успевает принять новость, а жизнь уже поворачивает в другую сторону. Но почти сразу он подхватил Наталью на руки и начал кружить её прямо в тесной прихожей.
Она вскрикнула, рассмеялась, крепко обняла его за шею, а он кружил её снова и снова, пока они вдвоём не задели стену, на которой висело зеркало. Оно дрогнуло, покосилось, но удержалось; только с верхнего края посыпалась тонкая полоска пыли. Тогда Дмитрий осторожно поставил жену на пол, прижал к себе так крепко, словно боялся отпустить, и выдохнул ей в волосы:
— Боже, Наташ… Вот это да. Я, кажется, самый счастливый человек на земле.
Она спрятала лицо у него на груди, вдохнула знакомый запах свитера, стирального порошка и жареного лука — и вдруг почувствовала, как по щекам покатились слёзы. Но это были не тяжёлые, не горькие слёзы. Они были светлые, чистые, такие, после которых внутри становится легче.
Несколько минут они стояли молча. Потом Наталья чуть отстранилась и медленно обвела взглядом прихожую. Вешалка едва выдерживала их верхнюю одежду. Обувь стояла в два ряда, а одну пару кроссовок ей постоянно приходилось запихивать под тумбочку, потому что поставить её было просто некуда. Всё это она видела каждый день, но теперь словно посмотрела впервые — уже не глазами жены, а глазами будущей матери.
— Дим, — осторожно начала она, — ты же понимаешь, что нам здесь станет совсем тесно? Посмотри сам. Одна комната на всё: и спальня, и гостиная, и место, где мы пытаемся жить. А когда появится ребёнок, мы тут вообще перестанем помещаться. Куда ставить коляску? Где будет кроватка? В коридоре? Ты представляешь, как это будет выглядеть? Я на кухне буду его кормить, он будет плакать, я буду плакать следом, и мы все сойдём с ума, потому что в этой коробке даже воздуха мало.
Дмитрий отпустил её, и выражение его лица сразу изменилось. Только что оно светилось радостью, а теперь будто закрылось изнутри. Он отошёл к окну, засунул руки в карманы джинсов и стал смотреть во двор. За стеклом, среди снега, дети лепили снеговика. Фигура выходила смешная и кривая, зато сами дети хохотали так громко, что их смех пробивался даже через двойные рамы.
— Да как-нибудь разместимся, — наконец сказал он. — Люди и в комнатах общежития детей растят. Живут же. Рожают, справляются — и ничего.
— Как-нибудь? — Наталья резко вскинула руки. — Дима, это не про «как-нибудь». Это наш ребёнок. Ему нужно нормальное место, воздух, пространство. И мне нужно хоть немного места, чтобы ухаживать за ним, чтобы не спотыкаться обо всё на каждом шагу. Я всё обдумала… Давай продадим эту квартиру. Добавим, что сможем, оформим ипотеку и купим нормальное жильё — хотя бы двухкомнатное.