— Это ведь подарок мне! — возразила я резко. — Но ты назвала его мусором и отказалась принять.
Вещь не должна лежать без дела, Анна.
Она должна жить своей жизнью.
Я разместила объявление — и спустя сорок минут вещь уже забрали. — Ты… как ты могла?
Продала за бесценок каким-то никчёмным людям?
Верни её!
Мам, ты меня слышишь?
Позвони им прямо сейчас!
Скажи, что передумала!
Скажи, что обнаружила дефект, что это ошибка!
Я заплачу… пока, правда, денег нет, но верну, когда получу премию!
Мам, прошу тебя!
Это же важно для моей карьеры!
Я слушала её истерику и понимала: она так и не уловила сути.
Ей не нужен был мой труд.
Ей не требовалось моё тепло, вплетённое в каждую петлю.
Ей нужен был пропуск в мир «успешных», одобрение директора, галочка в чужих глазах.
Моя любовь для неё была пустым звуком.
А вот любовь, подтверждённая печатью начальства, вдруг стала бесценной валютой. — Извини, дочь, — перебила я её поток слов. — Сделка завершена.
Люди носят, люди довольны.
Я не собираюсь никого трогать и выставлять себя на посмешище.
— Ты просто делаешь это назло мне!
Ты всегда так поступаешь!
Эгоистка!
Ты специально хочешь, чтобы я осталась неудачницей! — Анна почти плакала, переходя на крик. — Нет.
Я просто начала ценить своё время.
И себя.
Кстати, если кардиган тебе так нужен, я могу связать новый.
Свист в трубке стих. — Правда? — с надеждой выдохнула она. — За неделю успеешь? — Успею, — ответила я спокойно. — Стоимость — семь тысяч.
Пять за работу, две за материалы.
Предоплата — пятьдесят процентов на карту.
Номер ты знаешь.
Тишина в телефоне стала такой густой, что её можно было резать ножом.
Казалось, в голове дочери медленно щёлкают шестерёнки, пытаясь принять новую реальность. — Ты с родной дочери хочешь брать деньги? — С заказчицы, Анна.
Заказчицы, которая желает эксклюзив, как у директрисы.
Бесплатно ты уже получила.
Свой шанс ты упустила.
Я положила трубку прежде, чем она успела бросить очередное обвинение.
Сердце билось ровно, спокойно.
Я поставила телефон на подоконник.
Там, вне окна, в холодных сумерках куда-то спешили прохожие, горели фонари, и жизнь продолжалась своим чередом.
Я вернулась в кресло и взяла спицы.
Оливковая нить ложилась в узор идеально ровно.
Петля за петлёй.
Лицевая, изнаночная, накид.
Жизнь идёт дальше, и в ней находится место тем, кто ценит тебя сразу, а не тогда, когда на тебя повешен ценник в двадцать тысяч.
А Анна… может быть, когда-нибудь поймёт.
Перезвонит, извинится.
Или переведёт предоплату.
А если нет — что ж, у меня теперь есть целая очередь заказов.
И это, знаете ли, греет душу ничуть не хуже итальянской шерсти.
