Сайт для Вас! — Мам, ты серьёзно?
В этом месте только вороны на Каролино-Бугазе смеются. — Мам, ты правда?
Здесь же только ворон на Каролино-Бугазе развеселить можно.
Анна с отвращением схватила рукав двумя пальцами с ярким маникюром цвета фуксии, словно это была не чистейшая шерсть из Италии, а промасленная тряпка из Новгород-Северского.
Я смотрела на её ногти и чувствовала, как внутри меня разливается холод.
Тот самый холод, когда понимаешь: больше стараться бессмысленно. — Ань, это меринос.
С добавлением шёлка, — мой голос прозвучал ровно, хотя в горле застрял комок. — Я вязала два месяца.
Цвет «пустынная роза», благородный, многогранный… — Мам, умоляю, не начинай, — дочь с таким театральным выражением закатила глаза, что мне стало неловко за неё. — Какая благородность?
Чья?
Пенсионного фонда?
Это же чистейший «совок», колхоз «Красный лапоть».
Эти пуговицы деревянные… Ты бы ещё из мякиша хлеба слепила.
Она беззаботно бросила кардиган на диван.
Плотная и тяжёлая вязка мягко пружинила.
Пуговицы из можжевельника, которые я заказывала у мастера из Закарпатья, тихо звякнули друг о друга.
Звук оказался деревянным, пустым. — Я думала, тебе будет тепло в офисе.
Ты же жаловалась, что от кондиционеров дует… — В офисе у нас дресс-код, а не кружок «Умелые ручки», — резко ответила Анна, поправляя ремешок своей сумки.
На сумке красовался крупный золотой логотип.
Я знала, что это подделка с рынка, «люкс копия», как говорила дочь, но всегда тактично молчала.
Ей важнее казаться, чем быть. — Короче, мам.
Убери это в шкаф и не позорь меня.
Если хочешь помочь — лучше дай денег, мне на косметолога не хватает пять тысяч.
А своё вязание оставь при себе.
Стукнула входная дверь.
Я осталась одна в гулкой тишине коридора.
Цена любви — 5000 гривен В зеркале отразилась типичная, как говорила дочь, «тётка»: седые корни, требующие окрашивания, простое домашнее платье.
А ведь когда-то я была ведущим инженером.
Сложные чертежи читала как открытую книгу.
А теперь вдруг — «колхоз».
Я подошла к дивану и провела рукой по вязаному полотну.
Оно было живым.
Тёплым.
Слегка пахло лесом от пуговиц и дорогим стиральным средством.
Каждая петля была выполнена с математической точностью.
Я помнила, как вязала спинку под вечерние новости, как вывязывала сложный узор на рукавах, когда бессонница мучила из-за давления.
Это было не просто время.
Это была любовь, воплощённая в материальной форме.
Но дочери любовь оказалась не нужна.
Ей важен был «лук» и «хайп».
И тогда меня охватило.
Не слезы — нет, слёзы я уже пролила, когда муж ушёл к молодой «музе» десять лет назад.
Меня окутало ледяное спокойствие.
Я взяла телефон.
Не тот кнопочный, который Анна всё пыталась навязать «для удобства», а современный смартфон, который я сама выбрала.
Открыла приложение с объявлениями.
Свет из окна падал мягко и удачно.
Я накинула кардиган на спинку венского стула, положила рядом веточку сухоцвета и старую книгу в кожаном переплёте.
Сделала снимок.
Фото вышло «вкусным», с фактурой.
Была видна каждая петля, матовый благородный блеск шёлковой нити, уникальный узор на спиле пуговиц.
Текст набрался сам собой.
Не про «душу» и «тепло рук» — теперь, как оказалось, это «позор».
