Я убрала телефон в карман и подошла к багажнику. Подняла крышку: запасное колесо лежало там, где и должно было, домкрат тоже оказался на месте. Когда мы покупали машину, именно я настояла, чтобы в ней был полный набор на случай таких ситуаций. Дмитрий тогда только посмеивался: мол, всё равно сама колесо не сменишь. До этого дня действительно не приходилось. Но теперь выбора у меня не оставалось: шиномонтаж хоть и работал, однако ехать два квартала на спущенном колесе, убивая обод, я не собиралась.
С запаской я провозилась почти сорок минут. Домкрат, к счастью, выдержал, а гайки поддались не сразу — только с третьей попытки. Пока я, с грязными руками и злостью в груди, крутила ключ, в голове снова и снова вертелся один вопрос: когда мы успели докатиться до такого?
В первые месяцы после свадьбы всё было иначе. Мы жили в съёмной квартире где-то на окраине, денег постоянно не хватало, но зато мы умели договариваться. У нас даже было негласное правило: взял не свою вещь — верни её в лучшем виде, чем получил. Это касалось всего подряд: посуды, инструментов, одежды, машины, любой мелочи. Я так и не смогла вспомнить, в какой момент это правило исчезло. Наверное, тогда, когда общий быт стал для Дмитрия означать не «наше», а «можно пользоваться как угодно».
Домой он вернулся уже ближе к девяти вечера. Я сидела за кухонным столом, передо мной лежал лист с завтрашним маршрутом. Пришлось всё перекраивать: объезд трёх точек я перенесла на автобус, потому что на машине теперь рассчитывать не могла.
— Колесо заменила? — спросил он, едва переступив порог.
— Заменила.
— Сама?
— Как видишь.
Он коротко хмыкнул, снял обувь и прошёл к холодильнику. Достал пакет кефира, постоял с ним в руке, сделал несколько глотков прямо из пакета, глядя куда-то вниз. Потом сел напротив меня.
— Слушай, ну прокололось колесо, с кем не бывает. Я же не специально. Ты зачем из этого трагедию делаешь?
— Я не трагедию делаю. Я второй год прошу тебя: заправляй машину и убирай за собой салон. Ты просто игнорируешь.
— Ну сама же говоришь — второй год. И что изменилось? Бак есть бак. Ты же всё равно ездишь.
— Мне завтра нужно выехать в шесть утра. А ты оставил машину с пустым баком. Мне пришлось бы ночью ехать на заправку. И ты даже не предупредил.
— Замотался на работе, вылетело из головы.
— У тебя это вылетает каждый раз.
Он снова отпил кефира и поставил пакет прямо на стол, даже не закрыв его.
— Знаешь, как это со стороны выглядит? — произнёс он после паузы. — Дело ведь не в бензине. Тебе нужно, чтобы я признал: я ужасный, а ты вся правильная.
Я не ответила. Спорить с таким поворотом было бесполезно. Когда человек сводит любой разговор к тому, что его якобы хотят унизить, каждый твой довод автоматически становится доказательством его правоты.
На следующее утро я поехала не на машине, а на автобусе. День выдался выматывающим: четыре маршрута, разговоры с водителями, проверка расписаний, ещё и ссора на конечной, потому что новый водитель понятия не имел о временной схеме объезда ремонта. К шести вечера я добралась домой почти без сил. Машина стояла у подъезда. Заднее колесо уже было другое — значит, Дмитрий всё-таки съездил в шиномонтаж и залатал прокол. Я открыла дверь и заглянула внутрь. Стаканчики и коробка по-прежнему валялись в салоне.
Я молча села за руль, поехала на мойку, потом заехала на заправку. Там же купила упаковку влажных салфеток и рулон мусорных пакетов, чтобы положить в багажник.
Вечером Дмитрий спросил:
— Ну что, с колесом всё нормально?
— Да. Спасибо. Только салон ты так и не убрал.
Он посмотрел на меня долго, будто пытался понять, насколько я серьёзно.
— Для тебя это принцип?
— Да.
— Почему?
— Потому что это моя вещь, а ты ею пользуешься.