Я всего лишь прошу, чтобы после тебя оставался нормальный порядок. Разве это какое-то непосильное требование?
— Я вымотался, — ответил он. В голосе не было злости, только глухая усталость. — После смены я вообще никакой. Мне уже не до стаканчиков. Я думаю только о том, как бы до кровати добраться.
На языке вертелось: «Я тоже устаю». Но я промолчала. Этот круг мы уже проходили не раз: я начинаю перечислять, сколько всего на мне, он в ответ достаёт свой список, и разговор превращается не в попытку услышать друг друга, а в подсчёт взаимных претензий.
Спустя несколько дней мне нужно было выехать из дома в четыре утра. Открывали новый маршрут в отдалённый микрорайон, и я должна была проехать с первым рейсом, проверить всё на месте. Накануне вечером я специально посмотрела уровень топлива: полбака. Этого вполне хватало.
В половине четвёртого я вышла во двор и подошла к машине. Открыла дверь — из салона ударил запах подпаленного пластика. Я вставила ключ, включила зажигание. Индикатор топлива коротко мигнул и погас. Бак был почти на нуле.
Накануне вечером Дмитрий брал машину. Ездил в цех: срочный заказ, нужно было забрать какие-то комплектующие.
Я сидела за рулём, смотрела на приборную панель и чувствовала, как внутри поднимается уже даже не ярость. Скорее что-то ледяное, ясное, окончательное. Перед глазами всплыло, как месяц назад он точно так же вернул машину с пустым баком, и я из-за этого опоздала на встречу с перевозчиком. Потом вспомнилась зима: мокрые перчатки, брошенные на водительское сиденье, которое за ночь промёрзло насквозь. И его равнодушное: «Ну какая разница?»
Разница была. Для меня — огромная.
Я выключила двигатель, вышла из машины и поднялась обратно в квартиру. На кухне горел свет. Дмитрий сидел за столом, пил чай и листал что-то в телефоне.
— Ты чего, ещё не уехала? — удивился он.
— Бак пустой.
Он скривился, будто заранее понял, что сейчас будет разговор, которого ему не хочется.
— Слушай, ну правда, из головы вылетело. У меня заказ горел, я там весь вечер…
— Стоп, — перебила я и села напротив. — Дай мне договорить.
Он положил телефон на стол.
— Мне кажется, ты до сих пор не понимаешь, что именно происходит. Для тебя моя машина — просто средство передвижения. Сел, доехал, вышел. Закончилось топливо — кто-нибудь потом заправит. Намусорил — кто-нибудь потом уберёт. Только это «потом» почему-то всегда оказываюсь я. Ты не думаешь, что я выхожу из дома в четыре утра. Что у меня на заднем сиденье лежат документы, маршрутные листы. Что я еду не кататься, а работать, встречаться с людьми, проверять рейс. Мне нужна машина, которая готова к дороге. С топливом в баке. С чистым салоном. Без вони внутри.
— То есть тебе всё равно, какая у меня работа? — тихо спросил он.
— Нет, не всё равно. Но я хочу, чтобы ты относился к вещам, которыми я пользуюсь, хотя бы с тем же уважением, с каким относишься к своим.
Дмитрий долго молчал. Потом произнёс:
— У меня есть топливная карта.
— Я в курсе.
— Я думал, она только для рабочих поездок.
— И что?
— И я не хотел заправлять по ней твою машину. Вдруг проверят и скажут, что это нецелевое использование.
Я смотрела на него через стол. Передо мной сидел крупный, измученный мужчина тридцати семи лет, с красными от недосыпа глазами, и объяснял, что боялся лишний раз воспользоваться рабочей картой. А то, что бензин для его поездок я оплачивала из своей зарплаты, его почему-то не тревожило.
— Ты это сейчас придумал или правда раньше так думал? — спросила я.
— Раньше, — ответил он. — Честно.
— Тогда почему не сказал?
— Думал, ситуация дурацкая. Мелочь.
Я поднялась из-за стола и взяла ключи.
— Сейчас я поеду на заправку, — сказала я. — Потом…