Они молча сидели рядом, плечом к плечу, прислушиваясь к звукам улицы: гудели машины, в соседней квартире зашумела вода, по лестнице кто-то поднимался. — Прости, — наконец произнёс Игорь. — Я не думал… не понимал… — Я знаю. — Нет, ты не знаешь. — Он повернулся к ней. — Я действительно не замечал.
Или не хотел замечать.
Мне было удобно верить, что всё нормально.
Что ты справляешься.
Что это лишь временно.
Но я оказался слеп и эгоистичен.
Тамара молчала, переваривая сказанное. — Сергей сильно обиделся, — продолжал Игорь. — Елена называла тебя всякими словами.
Артём вообще не понимал, что происходит, лишь бормотал что-то про странных взрослых.
Но они уехали.
И я осознал, что чуть не потерял тебя из-за них. — Чуть не потерял, — тихо повторила она. — Ты правда бы ушёл?
Тамара задумалась.
По-настоящему задумалась.
Потом кивнула: — Не знаю.
Возможно.
Игорь, я не могу жить там, где меня не уважают.
Где мои слова не имеют значения.
Где я — просто обслуживающий персонал. — Я понял.
Поверь, я понял.
Они ещё долго сидели на кровати, прижавшись друг к другу.
Потом Игорь поднялся, протянул руку: — Пойдём.
Я приготовлю завтрак.
Настоящий, нормальный.
А ты будешь сидеть и ничего не делать.
Договорились?
Тамара улыбнулась — впервые за много дней: — Договорились.
Она уселась у окна на кухне и наблюдала, как он неловко возился со сковородой, время от времени заглядывая в холодильник.
Яичница у него получилась странной формы, тосты слегка подгорели, а кофе оказался слишком крепким.
Но когда он поставил перед ней тарелку и сел напротив, в его глазах светилось нечто новое.
Осознанность, может быть.
Или просто понимание, что семья — это не про удобство.
Это про равенство. — Я на днях позвоню Сергею, — сказал Игорь, намазывая масло на тост. — Извинюсь, объясню.
Но границы нужно установить.
Сразу. — Границы — это важно, — согласилась Тамара.
Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей: — Спасибо. — За что? — За то, что наконец услышал.
Квартира была пустой, тихой и странно просторной.
Впервые за месяц Тамара могла спокойно сидеть на кухне и никуда не спешить.
Медленно пить кофе, смотреть в окно, думать о своём.
Просто быть.
И это ощущалось как возвращение домой.
Вечером того же дня они вместе обходили квартиру, открывали окна, впуская свежий воздух, и убирали последние следы гостей.
Игорь обнаружил под диваном носок Сергея и с виноватой улыбкой понёс его в мусорное ведро.
Тамара нашла в ванной половину косметики Елены и аккуратно сложила её в пакет — «вернём когда-нибудь». — Или не вернём, — усмехнулся Игорь. — Или не вернём, — согласилась она.
Они заказали пиццу — просто потому, что теперь могли.
Потому что не нужно было учитывать, что Сергей не ест грибы, Елена не любит острое, а Артём всегда заказывал только «четыре сыра и побольше».
Взяли самую экзотическую с креветками и ананасами, включили фильм, который давно хотели посмотреть, и устроились на диване. — Знаешь, — сказала Тамара, когда начались титры. — Все эти недели я думала: а вдруг семья — это и есть жертвовать собой, терпеть, прогибаться? — И? — И поняла, что нет.
Семья — это когда тебя слышат.
Когда ты важен не меньше остальных.
Иначе это не семья.
Это просто привычка друг к другу.
Игорь обнял её: — Тогда давай будем настоящей семьёй.
С голосом.
С правом сказать «нет».
С уважением. — Давай, — кивнула она и прислонилась к его плечу.
За окном сгущались сумерки, город зажигал огни, а где-то в Одессе Сергей со Светланой, вероятно, обсуждали, какая неблагодарная у Игоря жена.
Но Тамаре было всё равно.
Она была дома.
В своём доме.
Где её мнение значило что-то.
И этого хватало.
