Тамара сжала телефон так сильно, что пальцы побелели от напряжения. — Ты правда собираешься отнять у меня ребенка?
Свою собственную дочь? — Я поступаю так, как лучше для нее, — прозвучал отрешенный, заранее заученный ответ. — У тебя нет условий для правильного развития ребенка.
Больше она не стала ничего говорить и просто повесила трубку.
Разговор оказался бессмысленным.
За её мужем стояла непреклонная воля Людмилы Ивановны.
В среду у нее прошла вторая, более обстоятельная беседа с Ольгой Сергеевной.
Они подробно разобрали каждый пункт иска, который подготовил Алексей, а также выработали стратегию защиты.
Юрист вновь подчеркнула важность поиска работы. — Любой, Тамара.
Даже если это будет должность без особого статуса, но с официальным трудоустройством и стабильным, пусть и небольшим, доходом.
Это снимет с них главный аргумент — вашу финансовую несостоятельность.
Выходя от адвоката, Тамара чувствовала себя солдатом, которому поручили четкое задание.
Но противник не собирался отдыхать.
В пятницу, ближе к окончанию рабочего дня, на её телефон пришло сообщение от классной руководительницы Ани, Ирины Николаевны: «Тамара, сегодня вашу дочь забрала бабушка.
Она сказала, что у вас срочные дела.
Все в порядке?» Ледяная волна пронеслась по телу Тамары.
Какие срочные дела?
Она ничего не знала.
Мгновенно набрала номер Алексея.
Ей сбросили вызов.
Затем она позвонила Людмиле Ивановне.
Та ответила с легкой, едкой улыбкой в голосе. — Ой, извини, не успели тебе сообщить.
У Алексея сегодня корпоратив, семейный праздник.
Решили взять Анечку с собой.
Пусть познакомится с его коллективом.
Это же важно для ее будущего. — Вы не имели права забирать её из школы без моего согласия! — прошипела Тамара, чувствуя, как тело начинает трясти. — А что такого?
Я бабушка, я вписана в доверенность.
Все законно.
Не раздувай драму.
Она прекрасно проводит время в хорошей компании, а не сидит одна в пустой квартире, ожидая, когда мама вернётся с работы.
Тамара повесила трубку.
Руки дрожали.
Это была не просто наглость.
Это была демонстрация власти.
Показательное действие: «Мы можем распоряжаться твоим ребенком, когда захотим, а ты бессильна».
Она схватила сумку и почти выбежала из офиса.
Она мчалась к дому Людмилы Ивановны, не имея плана — ломиться в дверь, кричать или требовать вернуть дочь.
Но по пути ей позвонила Аня.
Слабый, испуганный голосок. — Мама, я хочу домой. — Что случилось, родная?
Где ты? — Мы с папой и бабушкой в каком-то кафе.
Здесь скучно.
Бабушка ругается, что я мало ем… Мама, правда, что ты теперь чужая? — голос девочки задрожал. — Бабушка сказала папе, что ты больше не наша семья и скоро я буду жить с ними всегда.
Это правда?
В глазах у Тамары потемнело.
Они уже активно работали над ребенком.
Внушали ей, что мама — чужая. — Нет, моя хорошая, это не так, — сказала она, крепко сжимая телефон, словно держала в руках руку дочери. — Мама тебя очень любит и никогда не оставит.
Я обещаю.
Скоро я тебя заберу. — Ты обещаешь? — Обещаю.
Они поговорили еще несколько минут, пока на заднем плане не прозвучал властный голос Людмилы Ивановны: «Анечка, положи трубку, иди доедай!».
Связь прервалась.
Тамара остановилась посреди тротуара, не в силах сделать и шага.
Прохожие обходили её стороной, бросая удивленные взгляды.
Она стояла, глядя в пустоту, осознавая, что недооценивала свои опасения.
Это была не просто борьба за дочь в суде.
Это была битва за её душу.
Война, где противник использовал самые грязные приемы — психологическое давление на ребенка.
Она повернулась и медленно направилась к своей пустой квартире.
Страх и отчаяние сменились холодной, беспощадной яростью.
Они перешли все границы.
Теперь дело касалось не только судебного процесса.
Нужно было спасать Аню.
Вырывать её из этого токсичного окружения, где собственный отец и бабушка систематически разрушали её психику.
Вернувшись домой, она не расплакалась.
Села за ноутбук и с новым, неистовым упорством стала рассылать резюме.
Каждое отправленное письмо теперь было не просто шагом к финансовой независимости.
Это был выстрел в войне за своего ребенка.
Прошло несколько дней, наполненных мучительным ожиданием и лихорадочной деятельностью.
Тамара почти не сомкнула глаз.
Ночи уходили на поиски работы и изучение семейного законодательства.
Днем она старалась быть идеальной сотрудницей, чтобы никто на работе не мог упрекнуть её в небрежности.
Она даже попросила у начальства характеристику, объяснив это общими целями.
Шеф, пожилой и молчаливый мужчина, удивлённо посмотрел на неё, но выдал документ.
В нем было написано лаконично и сухо: «Дисциплинирована, ответственна, справляется с обязанностями».
И это уже стала маленькой победой.
Но главной задачей оставалось выкрасть хотя бы несколько минут для общения с дочерью.
Алексей и Людмила Ивановна строго контролировали их контакты.
Телефонные звонки были краткими и под присмотром.
Она понимала, что Аню настраивают против неё, и это вызывало чувство, похожее на панический страх.
Однажды вечером, перебирая папку с чеками, Тамара почувствовала вибрацию телефона.
На экране появилось лицо дочери — видеовызов.
Сердце Тамары забилось сильнее.
Обычно они просто разговаривали по телефону.
Она сразу же ответила.
Экран засветился, но вместо Ани показалось размытое изображение, словно камера была закрыта.
Раздался тихий, испуганный шепот. — Мамочка, ты здесь? — Я рядом, родная, я здесь, — Тамара прижала телефон к уху, словно могла через экран обнять дочь. — Где ты?
Что случилось? — Я в своей комнате у бабушки.
Спряталась в шкафу.
Они с папой в гостиной, смотрят телевизор.
Голос девочки дрожал.
Тамара слышала, как у неё сбивается дыхание. — Анечка, расскажи, что произошло?
Скажи мне. — Мам… они опять ругали тебя.
Бабушка сказала, что ты… бросила нас, потому что мы тебе надоели.
И что ты нашла другую семью.
Это правда?
В горле Тамары стоял комок.
Она сглотнула слёзы, понимая, что сейчас нельзя проявлять слабость. — Нет, моя радость, это неправда.
Никогда не верь таким словам.
Мама любит тебя больше всего на свете и борется, чтобы мы снова были вместе.
Бабушка и папа лгут. — Но… но они всё время так говорят, — прошептала Аня, и в голосе слышались слёзы. — Папа молчит, а бабушка говорит, что ты плохая.
Что у тебя нет денег, и если я останусь с тобой, мы будем жить на улице.
Мне страшно.
Тамара закрыла глаза на мгновение, собираясь с силами.
Она должна была быть сильной.
Сильной за двоих. — Слушай меня внимательно, моя хорошая.
У мамы есть дом.
Наш дом.
И мама сейчас ищет новую работу, чтобы нам с тобой жилось хорошо.
Мы не окажемся на улице.
Это обещание.
А то, что они говорят… они хотят, чтобы ты перестала меня любить.
Но разве у них это получается?
Из шкафа послышался тихий всхлип. — Нет… Я хочу к тебе.
Здесь скучно.
Бабушка заставляет читать вслух старые книги, а когда я устаю, она злится.
Говорит, что я ленивая, совсем как… как ты.
И сладости нельзя.
И играть на планшете только полчаса.
Я хочу домой, к своим игрушкам.
К тебе.
Каждое слово дочери отзывалось в Тамаре острой болью.
Она представляла, как её весёлая, живая девочка запирается в шкафу, чтобы тайком поговорить с мамой, и её охватывала такая ярость, что становилось трудно дышать. — Я обязательно заберу тебя.
Очень скоро.
Но ты должна быть умницей и немного потерпеть.
Ты моя самая смелая девочка.
Помни, что бы они ни говорили — мама тебя любит.
Мама борется за тебя.
И мы непременно победим. — Обещаешь? — Обещаю.
Несколько секунд они молчали, слушая дыхание друг друга.
Затем на заднем плане послышались шаги и голос Людмилы Ивановны, зовущий Аню ужинать. — Мне нужно бежать! — испуганно прошептала девочка. — Беги, родная.
Я люблю тебя. — Я тоже тебя… Связь оборвалась.
Экран погас.
Тамара сидела, уставившись в темноту, сжимая телефон, еще хранящий тепло этого короткого, украденного разговора.
Щёки её были влажны от слёз, но внутри больше не было отчаяния.
Была решимость, выкованная в огне.
Она поднялась, подошла к окну и смотрела на огни города.
Где-то там, в одной из этих многоэтажек, её маленькая дочь плакала в темноте шкафа, сбитая с толку, напуганная и обманутая самыми близкими.
Она больше не могла ждать.
Нельзя было позволять этому продолжаться.
Каждый такой день калечил психику ребенка.
Нужно было действовать быстрее.
Более решительно.
Она вернулась к столу и к папке с документами.
На следующее утро её ожидали два собеседования.
И одно из этих мест она должна была получить.
Любой ценой.
Потому что цена промедления была слишком высока.
