Тамара закрыла лицо ладонями.
У нее не было ни средств, чтобы позволить себе дорогого адвоката, ни просторного жилья.
Они проживали в той самой трёшке, которую приобрели с помощью Людмилы Ивановны.
Эта мысль вызывала у неё приступ тошноты.
Да, она трудилась менеджером с невысокой оплатой в маленькой фирме, в то время как Алексей был перспективным инженером в крупной компании.
Его доход превышал её втрое.
Он имел поддержку матери, готовой предоставить крышу над головой.
У неё никого подобного не было.
Отчаяние тяжело сжимало горло.
Но образ Ани, её испуганные глаза, не давали опустить руки.
Она продолжила поиски.
Через час случайно наткнулась на сайт юридической клиники, предлагающей бесплатную помощь по семейным спорам.
Записаться можно было через интернет.
Тамара заполнила форму, кратко описав ситуацию: «Муж и его мать угрожают забрать дочь при разводе.
Муж с стабильным доходом, помощь от матери.
Каковы мои шансы?» Ответ пришёл быстрее, чем она ожидала.
Её пригласили на консультацию на завтра утром.
На следующий день, отпросившись с работы, Тамара сидела в небольшом, скромно обставленном кабинете напротив юриста.
Женщину звали Ольгой Сергеевной.
Ей было около сорока, а её умные и внимательные глаза внимательно изучали краткие записи Тамары. — Итак, Тамара, — начала Ольга Сергеевна, откладывая блокнот. — Ситуация действительно сложная.
Но сразу расставим все точки над i.
Закон в первую очередь учитывает интересы ребёнка.
Для восьмилетнего ребёнка суд, как правило, склоняется к тому, чтобы оставить его с матерью.
Если, конечно, мать не ведёт асоциальный образ жизни, не страдает алкоголизмом и тому подобное.
Тамара кивнула, ощущая слабый проблеск надежды. — Но, — юрист подняла палец, — есть нюансы.
Вы упомянули, что квартира была приобретена при помощи свекрови.
Как это оформлено?
Дарственная оформлена на мужа?
Или это считается займом? — Я… точно не знаю, — призналась Тамара, смущённо. — Мы не делали никаких расписок.
Просто она дала деньги. — Это может создать сложности.
Они способны попытаться представить это как целевой займ, который нужно вернуть, или заявить права на долю в квартире, чтобы усложнить ситуацию.
Однако это отдельный вопрос, к делу о ребёнке относится косвенно.
Главное — ваше материальное положение и условия жилья. — У меня маленькая зарплата, — тихо сказала Тамара. — А у него — большая.
И его мать готова предоставить им жильё. — Понимаю.
Ваша задача сейчас — собрать все документы, которые сыграют в вашу пользу.
Характеристики с работы, даже если она не очень престижная.
Отзывы из детского сада, а затем из школы, подтверждающие ваше активное участие в жизни ребёнка, что вы водите и забираете её, общаетесь с учителями.
Ваше состояние здоровья.
Всё, что подчеркнёт вашу стабильность и надёжность как матери.
И, конечно, стоит поискать работу с более высокой оплатой.
Любую.
Суд обратит внимание на ваш потенциал и стремление обеспечить ребёнка. — А если… если они начнут меня очернять?
Будут говорить, что я плохая мать? — Пусть попробуют, — Ольга Сергеевна улыбнулась без намёка на веселье. — Но такие слова должны иметь доказательства.
Вызовы полиции, справки из диспансеров, свидетельства соседей о скандалах.
Есть что-то подобное? — Нет!
Ничего! — воскликнула Тамара с жаром. — Тогда это просто пустые слова.
Зато ваше активное участие в жизни дочери — это факты.
Собирайте всё: чеки на покупку одежды и игрушек, квитанции за кружки, переписки с учителями.
Создайте образ заботливой матери.
Это будет вашим главным козырем.
Юрист сделала паузу, глядя Тамаре прямо в глаза. — Приготовьтесь, Тамара.
Путь будет трудным.
Они будут психологически давить, использовать вашу неуверенность.
Но закон на вашей стороне.
Ваша задача — убедить суд, что именно с вами девочке будет лучше, спокойнее и комфортнее, несмотря на разницу в доходах.
Мы будем бороться.
Выйдя из юридической клиники, Тамара впервые за последние сутки глубоко вдохнула.
Воздух был холодным и резким, но в нём ощущалась свежесть.
Страх никуда не исчез, он сжимал сердце ледяным кулаком.
Но к нему присоединилось нечто новое — хрупкая, но твёрдая решимость.
Теперь она знала, что делать.
Ей дали план и указали направление действий.
Она достала телефон и открыла браузер. «Вакансии, высокая зарплата, полный рабочий день», — набрала в поиске.
Первый шаг был сделан.
Впереди предстояла борьба, но теперь у неё было оружие.
Тишина в квартире после ухода Алексея и Людмилы Ивановны казалась оглушающей.
Они молча собрали вещи, подчеркнуто игнорируя Тамару, и ушли, захлопнув входную дверь.
Этот звук прозвучал для неё как приговор.
Она осталась одна с Аней, но вместо облегчения ощутила тяжесть одиночества.
Подойдя к окну, Тамара увидела, как внизу Алексей усаживает дочь на заднее сиденье машины.
Людмила Ивановна стояла рядом, властно жестикулируя.
Девочка повернулась и посмотрела на окно, словно чувствуя взгляд матери.
Тамара невольно отступила в глубину комнаты, не в силах вынести этот взгляд.
Сердце разрывалось на части.
Остаток дня прошёл в странном, полусонном состоянии.
Она механически убирала на кухне, мыла посуду с юбилея, но все действия были лишены смысла.
Мозг отказывался мыслить, защищаясь от невыносимой боли.
Лишь к вечеру, когда стемнело и в квартире воцарилась полная тишина, она позволила себе сесть на пол в гостиной, прислонившись спиной к дивану, и расплакалась.
Тихими, горькими, безнадёжными слезами.
В этот момент отчаяния её взгляд упал на фотографию в рамке на книжной полке.
Снимок был сделан пять лет назад в день рождения Ани.
Они втроём в парке: Алексей держит дочь на плечах, обе смеются, а Тамара обнимает его за талию, прижимаясь щекой к его плечу.
Все выглядели счастливыми.
Эта фотография стала ключом, открывшим шлюзы памяти.
Перед внутренним взором всплывали другие сцены.
Она вспомнила первый день, когда привезла новорождённую Аню из роддома.
Людмила Ивановна встретила их на пороге не с цветами и улыбкой, а с критическим взглядом и указаниями. — Ребёнка нужно пеленать плотнее, — заявила она, лишь мельком взглянув на завернутую в кружевное одеяло Аню. — И в комнате слишком жарко.
Мой Алексей рос в прохладе и был гораздо крепче.
Тамара, тогда ещё слабая и эмоционально уязвимая после родов, пыталась улыбаться и кивать, списывая всё на бабушкину гиперопеку.
Она вспомнила, как Аня пошла в детский сад.
Тамара, выйдя на работу, забирала её одной из первых.
Но в дни, когда забирала Людмила Ивановна, та неизменно приводила девочку последней, с каким-то замечанием. — Почему она у тебя такая застенчивая? — говорила свекровь, снимая с внучки куртку. — На других детей не похожа.
Алексей в её возрасте был заводилой.
Наверстывай, Тамара, развивай ребёнка.
Не справляешься.
Каждое достижение Тамары на работе, каждая попытка что-то изменить к лучшему встречала презрение. — Ну, устроилась менеджером, — усмехалась Людмила Ивановна за семейным ужином. — Целыми днями сидишь на телефоне.
Несерьёзно.
Вот Алексей — другое дело, инженер, созидатель.
А Алексей… Алексей всегда молчал.
В лучшем случае переводил разговор на другую тему.
В худшем — просто смотрел в тарелку.
Тогда она думала, что он избегает ссор, что он человек мира.
Теперь же понимала — он не был на её стороне.
Он всегда был сыном матери.
Самым ярким и болезненным воспоминанием был эпизод, когда Ане было около трёх лет, и она тяжело заболела, температура поднялась почти до сорока.
Тамара не отходила от кровати дочери всю ночь, обтирала, поила, мерила температуру.
Алексей в это время был в командировке.
Утром, измотанная и изнурённая, она позвонила свекрови, попросив купить жаропонижающее, так как своё закончилось.
Людмила Ивановна приехала через час.
Она вошла в комнату, посмотрела на плачущую и слабую Аню и холодно заявила: — Сама виновата.
Наверняка просквозила где-то.
Не уследила.
Не умеешь за ребёнком ухаживать — не заводи.
Она поставила на тумбочку пачку лекарств и ушла, не предложив помощи.
Тамара сидела на полу в темноте, слёзы медленно высыхали на щеках, сменяясь странным, ледяным спокойствием.
Эти воспоминания, словно кусочки мозаики, складывались в единую, страшную картину.
Это не было внезапным решением.
Это была кульминация многолетней борьбы, в которой она даже не осознавала, что именно она — противник.
Людмила Ивановна никогда не принимала её в свою семью.
Она лишь терпела.
И теперь, найдя предлог — мифического сына от другой женщины — решила убрать Тамару с пути окончательно, забрав самое ценное — дочь.
Она встала с пола, подошла к полке и взяла в руки ту самую фотографию.
Счастливые лица казались насмешкой.
Открыла заднюю стенку рамки, вынула снимок и аккуратно, без эмоций, разорвала его пополам, отделив себя и дочь от Алексея.
Половину с его улыбающимся лицом бросила в мусорное ведро.
Вторая часть, где она смотрела на него с любовью, а Аня смеялась, тоже отправилась туда же.
Прошлое умерло.
Она подошла к окну и посмотрела на тёмные улицы Одессы.
Где-то там была её дочь.
И ради неё она должна была превратиться из жертвы в боец.
Страх никуда не исчез, но теперь у него появился достойный соперник — холодная, безжалостная решимость.
Завтра начиналась война.
Неделя пролетела как в лихорадочном сне.
Тамара жила по строгому, почти армейскому распорядку.
Утром — рассылка резюме.
Днём — работа, где она из последних сил пыталась сосредоточиться на цифрах и отчётах, несмотря на любопытные взгляды коллег, замечающих её отстранённость.
Вечером — сбор доказательств.
Она аккуратно складывала в папку чеки за покупку детской одежды, обуви, развивающих тетрадей, квитанции за кружок рисования.
Распечатала переписку с классным руководителем Ани, в которой та благодарила за активное участие в жизни класса.
За это время Алексей позвонил лишь однажды.
Его голос звучал отстранённо и официально. — Я подал на развод, — сообщил он без лишних слов. — И иск об определении места жительства дочери со мной.
Хотя Тамара и ожидала этого, слова прозвучали для неё приговором.
