— Молодёжь нынче только и умеет, что цепляться к людям.
— Но это уже невозможно выносить, — сказала я, стараясь говорить спокойно.
— Не можете выносить — не выносите. Съезжайте.
Я даже не сразу осознала, что она произнесла это совершенно серьёзно.
— В смысле — съезжайте? Куда?
— Куда угодно. Киев большой, место найдёте.
И как раз в эту секунду из её квартиры послышался короткий, резкий визг. Я невольно дёрнулась.
Тамара Юрьевна мгновенно отпрянула назад, будто её поймали на чём-то постыдном, и попыталась захлопнуть дверь.
— Что это сейчас было?
— Ничего.
— Я слышала.
— Телевизор.
— Телевизор так не визжит.
Её лицо налилось краснотой, но уже через мгновение она зло сощурилась.
— Вы что, обвинять меня пришли?
— Я пришла попросить вас разобраться с тем, что происходит.
— У себя разбирайтесь.
И дверь с грохотом захлопнулась прямо передо мной.
Я ещё немного стояла на площадке, не в силах сразу уйти. За дверью снова раздалось тяжёлое сопение, а следом — неприятный звук, будто что-то когтями или копытами скребло по полу.
Дома я всё пересказала Даниилу.
Он слушал, не перебивая, и наливал себе чай. Потом поставил чашку на стол так резко, что горячая жидкость плеснула через край и растеклась по скатерти.
— Она явно что-то прячет, — сказал он.
— У меня такое же ощущение.
— Надо было сразу дверь выбивать.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Это её жильё.
— А наше жильё? Нам где теперь существовать?
Я не нашла, что ответить.
Даниил молча вытер стол, но бурое пятно от чая всё равно осталось на ткани.
После моего разговора с Тамарой Юрьевной лучше не стало. Наоборот, запах словно набрал силу.
Теперь он появлялся не только по ночам. Бывало, я возвращалась с работы и ещё внизу, на лестнице, понимала: сегодня в квартире снова будет нечем дышать. Воняло так, будто внутри стен медленно разлагалось что-то живое.
Соседи начали подкладывать Тамаре Юрьевне записки.
«Уберите источник запаха».
«Мы обратимся в ГСЧС».
«Так жить невозможно».
Она срывала бумажки и распихивала их по чужим почтовым ящикам. Однажды на нашей двери появилась записка, написанная неровными, злыми буквами:
«Не суй нос куда не надо, аптекарша».
Даниил прочитал её и надолго замолчал.
— Ты ей что-нибудь сделала?
— Да ничего я ей не делала.
— Тогда почему она именно тебе пишет?
— Потому что я первая к ней подошла.
На следующий день в подъезде собрались почти все жильцы. Пришли мы, семейная пара с пятого этажа, молодой парень из соседнего подъезда и пожилой мужчина с первого. Говорили все сразу, перебивая друг друга.
— У меня внучка астматик!
— У нас вещи в квартире этой гадостью пропахли!
— В управляющей компании только обещают приехать и ничего не делают!
— Полицию надо вызывать!
Тамара Юрьевна стояла на площадке, крепко скрестив руки на груди.
— Вы просто решили меня отсюда выжить, — громко заявила она. — Квартира моя вам приглянулась.
— Да кому сдалась ваша квартира? — возмутилась женщина с пятого. — Нам бы от вашей вони избавиться.
— Вот оно! Старая женщина никому не нужна, можно всем домом на неё наброситься.
— Никто на вас не набрасывается. Мы просим убрать то, из-за чего стоит запах.
— Нет никакого источника!
— Тогда откуда это всё идёт?
— Откуда я знаю? Может, у вас у всех с носами проблемы.
Даниил не выдержал:
— У всех, кроме вас?
Тамара Юрьевна резко повернулась к нему.
— А вы вообще помолчали бы. Водитель нашёлся. Людей возите и решили, что вам теперь всё позволено?
— Моя работа здесь при чём?
— А при том, что вы хам.
— Это я хам? Мы неделю живём с закрытыми окнами!
— Не нравится — продавайте квартиру.
Я встала рядом с Даниилом.
— Мы не обязаны продавать своё жильё из-за того, что вы устроили у себя неизвестно что.
Тамара Юрьевна прищурилась и посмотрела на меня с откровенной неприязнью.
— Ты, Юлия, не изображай из себя столичную барышню. Думаешь, если в аптеке работаешь, то умнее всех стала?
— Я ничего подобного не говорила.
— Зато ведёшь себя именно так. Раньше люди проще были. Хозяйство держали, и никто не бегал жаловаться.
— В многоэтажке нельзя держать хозяйство, — произнёс кто-то за моей спиной.
— Можно, если оно моё!
Она резко развернулась и ушла к себе.
Дверь хлопнула так, что на площадке будто воздух дрогнул. Мы остались стоять на лестнице, ошарашенные её наглостью.
Вечером Даниил долго мерил шагами квартиру. От окна к двери, от двери на кухню, потом обратно.
— Она делает это нарочно, — сказал он наконец.
— Что именно?
— Притворяется, будто ничего не происходит. Думает, если будет орать громче остальных, от неё отстанут.
— Но зачем ей всё это?
— Ты слышала, что она сказала? Хозяйство. Может, она там кур развела.
Я попыталась хоть как-то разрядить обстановку:
— А может, корову.
Даниил даже не улыбнулся.
Той ночью за стеной снова послышалось глухое, тяжёлое сопение.
Я лежала рядом с ним и считала паузы между звуками.
Сопение. Скрежет. Удар. Снова сопение. Потом опять скрежет. И удар.
Будто кто-то с той стороны пытался выбраться наружу.
Даниил держался дольше меня. Он всё так же молча уходил на смену, возвращался, заходил в магазин, приносил продукты, ремонтировал всё, что ещё можно было починить. Если в коридоре отходили обои, он доставал клей. Если снова забивалась раковина, разбирал сифон и чистил трубы.
Но постепенно запах добрался и до него.
Однажды он вернулся со смены раньше обычного. Его вырвало в автобусе на конечной, и домой он пришёл бледный, с дрожащими пальцами.
— Тебе плохо? — спросила я.
— Нормально.
— Даниил, на тебе лица нет.
— В автобусе духота была.
Он снял куртку, повесил её на крючок и сразу распахнул окно. Потом подошёл к плите и заглянул в кастрюлю.
— Суп варила?
— Да.
Он налил себе тарелку, сел за стол, взял ложку. Поднёс её ко рту — и тут же отодвинул тарелку от себя.
— Не могу.
Я молча поставила перед ним стакан воды.
— Может, тебе сегодня не стоило домой возвращаться, — тихо сказала я.
Он поднял на меня усталые глаза.
— А куда мне надо было идти?
И я поняла: он не сердится на меня. Он просто уже не знал, на кого можно злиться.
Через полчаса из стены снова донёсся глухой удар.
Даниил поднялся.
— Всё.
— Что — всё?
— Иду к ней.
— Не надо.
— Хватит.
— Даниил, пожалуйста, только не устраивай скандал.
— А что прикажешь делать? Ждать, пока у нас стена развалится?
Он накинул куртку. Потом взял в руки бензопилу.
Я схватила его за рукав.
— Я пойду с тобой.
— Нет.
— Тогда я тебя не выпущу. Положи пилу.
Он посмотрел на меня тяжело, почти чужим взглядом.
— Юлия, ты всё время боишься. Боишься сказать ей жёстко. Боишься вызвать службы. Боишься, что она обидится. А о том, что мы здесь живём, кто-нибудь подумал?
— Я не боюсь. Я просто не хочу, чтобы всё стало ещё хуже. Не хочу потом носить тебе передачи. Оставь пилу.
— Куда уж хуже?
Но бензопилу он всё-таки положил на тумбочку в коридоре и выскочил из квартиры без неё. Я быстро сунула ноги в кроссовки и пошла следом.
Тамара Юрьевна открыла только после третьего сильного удара в дверь.
— Чего ломитесь?
— Открывайте, — сказал Даниил.
— Я уже открыла.
— Уберите то, от чего у вас там воняет.
— У меня ничего не воняет.
— Тогда впустите нас, мы сами посмотрим.
— Не впущу.
— Почему?
— Потому что это моя квартира.
— А стена у нас общая!
— Всё равно вы ничего не докажете.
Даниил сделал шаг вперёд. Я сразу встала между ними.
— Даниил, не надо.
— Нет, Юлия. Пусть она наконец скажет, что у неё там.
И тут Тамара Юрьевна вдруг заверещала на весь подъезд:
— Помогите! На меня напали! Старого человека травят!
Из соседних квартир начали выглядывать люди.
— Никто вас не травит, — сдержанно произнёс Даниил. — Мы просим перестать отравлять весь дом.
— Вот! Слышали? Он мне угрожает!
— Да я тебе сейчас…
— Даниил! — резко крикнула я.
Он замолчал.
Тамара Юрьевна улыбнулась так, будто только что одержала победу.
— Видите, какой он? А ты ещё его защищаешь. Нормальный мужчина так себя не ведёт.
И в этот момент внутри меня будто что-то лопнуло.
— Нормальный человек не заставляет соседей дышать гнилью.
На лестнице стало совсем тихо.
Тамара Юрьевна побледнела.
— Что ты сказала?
И тут из глубины её квартиры раздался громкий, пронзительный визг.
А спустя два дня мы нашли дыру.
Это произошло утром. Я собиралась на работу и полезла в кладовку за зимними сапогами. Открыла дверь — и сразу заметила на полу белую крошку.
Сначала я решила, что Даниил что-то сверлил и не убрал за собой. Но он ещё спал.
Я присела на корточки и провела пальцами по стене. Штукатурка была свежая, только что осыпавшаяся. Почти у самого пола тянулась длинная неровная трещина.
— Даниил, — позвала я.
Он вышел сонный, в одних спортивных штанах.
— Что случилось?
— Посмотри сюда.
Даниил опустился рядом со мной. Несколько секунд молча рассматривал стену, потом потянул за край старого шкафа.
— Надо его отодвинуть.
— Зачем?
— Просто помоги.
Мы вдвоём взялись за шкаф. Он оказался тяжёлым: внутри стояли банки, коробки и лежали мои зимние вещи. Пол под ножками жалобно заскрипел. Наконец шкаф поддался и сдвинулся в сторону.