— Одна оплошность с этим несчастным мороженым еще не превращает меня в чудовище, — сдержанно, но уже с заметной дрожью в голосе произнес Дмитрий. — Да, я не вспомнил про фисташки. Виноват, не спорю. Но я каждый день поднимаюсь в пять утра, еду на работу, вкалываю до вечера, содержу семью и пытаюсь участвовать в жизни сына настолько, насколько мне вообще дают. А в ответ вместо разговора — судилище.
— Да при чем тут мороженое! — вспыхнула Ольга.
— Тогда при чем?!
— При том, что тебе на ребенка наплевать!
— Мне наплевать? — Дмитрий даже шагнул вперед от возмущения. — Я каждый вечер стараюсь хоть немного побыть с Егором. Книжку ему почитать, во двор выйти, поиграть с ним. А ты каждый раз меня отодвигаешь: «Не надо, я сама», «Иди лучше тарелки помой», «Не мешай». Четыре года, Ольга. Четыре года ты не позволяла мне нормально остаться с сыном один на один. Ни одного раза.
— Потому что тебе ребенка доверить нельзя!
— Почему нельзя? — он резко развел руками. — Что я сделал такого, что собственного сына мне доверять опасно?
Ольга открыла рот, но слова будто застряли у нее в горле. Она несколько секунд смотрела на него, не находя ответа. Дмитрий не пил, не пропадал неизвестно где, не изменял, не поднимал руку. Вся его «вина» сводилась к тому, что он однажды забыл про фисташки в мороженом. И именно на этом теперь держалось обвинение.
Татьяна Сергеевна тут же вмешалась:
— Дмитрий, ты с кем таким тоном разговариваешь? Тебе бы извиниться как следует, а ты скандал устраиваешь!
— Я уже извинился! Вчера еще! И мороженое выкинули сразу! — он горько усмехнулся. — Что от меня еще требуется? Клятву кровью написать?
Ольга с матерью обменялись быстрым взглядом. Дмитрий ясно увидел: такого сопротивления они от него не ждали. Обычно он молчал, соглашался, опускал глаза и уходил в комнату, лишь бы не раздувать ссору.
— Знаешь, что самое обидное, Ольга? — теперь его было уже не остановить. — Тебе от меня нужны только деньги. Ты за все эти годы ни разу не спросила, как я. Устал ли, болит ли что-нибудь, справляюсь ли. Ни разу. Я прихожу домой — и сразу получаю список заданий: купи, переведи, отвези, почини. Будто я не муж, а какой-то мастер по вызову с банковской картой.
— Так ты больше ни на что и не годишься! — выпалила Ольга мгновенно, словно давно держала эти слова наготове. — Только зарабатывать. Во всем остальном от тебя толку ноль, Дмитрий. Ни муж, ни отец, ни опора. Ты никто. Пустое место.
На кухне повисла такая тишина, что за окном отчетливо послышался шум проезжающей машины. Дмитрий смотрел на жену и все еще ждал. Ждал, что она спохватится, испугается собственных слов, прикроет рот ладонью и скажет: «Прости, я сорвалась, я не это имела в виду».
Но Ольга не отвела взгляда. Ее лицо оставалось спокойным, почти ледяным. Она не пыталась ударить побольнее в пылу ссоры. Она просто произнесла вслух то, что действительно думала.
Татьяна Сергеевна одобрительно кивнула.
— Ольга все верно сказала. Если ты за четыре года не запомнил, на что у Егора аллергия, о чем вообще можно говорить? Какой из тебя отец, если такие вещи у тебя из головы вылетают?
Дмитрий вдруг ясно понял, что все эти годы обманывал сам себя. Он надеялся: если будет стараться, Ольга однажды увидит это. Оценит. Поймет, что он не безупречен, но искренне пытается быть рядом. Только она и не собиралась ничего замечать. Ей был нужен не партнер, не муж и не отец для ребенка. Ей нужен был удобный кошелек, который ходит на работу и не задает лишних вопросов.
— Хорошо, — сказал он неожиданно тихо.
Обе женщины сразу замолчали.
— Раз я для вас плохой отец и никчемный муж, значит, без меня вам станет легче. Я ухожу.
У Ольги мгновенно побледнело лицо.
— В смысле — уходишь? Куда ты собрался?
— Из этого дома, — спокойно ответил Дмитрий. — Мы разводимся.
— Ты не имеешь права! — она схватила его за рукав. — У нас ребенок! Нельзя просто так взять и уйти!
— А говорить мне, что я никто, значит, можно?
Ольга резко закрыла рот. Татьяна Сергеевна поспешила вмешаться, пытаясь перехватить ситуацию.
— Дмитрий, остановись!