Со временем Дмитрий всё отчетливее замечал: Ольга обращается к нему только тогда, когда ей от него что-то нужно. «Купи подгузники», «скинь денег», «посмотри, почему кран течет». За последние три года она ни разу по-настоящему не поинтересовалась, что происходит у него на работе, чем он вообще живет, что его тревожит или радует. Он возвращался домой не к разговору и теплу, а словно на очередную смену, где ему сразу вручали перечень поручений.
Поначалу Дмитрий убеждал себя, что все дело в усталости: маленький ребенок, недосып, быт, нервы. Но проходил месяц за месяцем, Егор рос, становился самостоятельнее, а в их отношениях не менялось ничего. Незаметно для самого себя Дмитрий оказался чем-то вроде приложения к банковской карте, и Ольгу такое положение, похоже, вполне устраивало.
С Егором ситуация была еще болезненнее. За четыре года Ольга ни разу не оставила сына с ним наедине. Стоило Дмитрию предложить выйти с мальчиком во двор — жена тут же начинала собираться и шла рядом. Стоило взять с полки книжку, чтобы почитать Егору перед сном, как Ольга перехватывала ее у него из рук: «Я сама. Лучше посуду помой». Каждый его шаг рядом с ребенком она держала под контролем, и от этого где-то внутри медленно разрасталась глухая, тянущая боль, с которой Дмитрий не понимал, как справиться.
Дверь спальни тихо скрипнула. Ольга вошла с таким спокойным видом, будто несколько минут назад не кричала на всю квартиру, и ровным голосом сказала:
— Мороженое я выкинула. И запомни на будущее: если хочешь купить что-то ребенку, сначала позвони мне и уточни. Чтобы больше такого не было. Ясно?
Дмитрий молча кивнул. Ольга сразу же вышла, даже не попытавшись смягчить тон, извиниться или хотя бы поговорить по-человечески.
Он повернулся на бок и уставился в стену. Пять лет назад его пугала мысль, что он может не справиться с отцовством. А теперь он с горечью понимал: эту роль у него просто тихо отняли. И он даже не заметил, когда именно это случилось.
За ужином Дмитрий почти не обращался к жене. Он говорил только с Егором: расспрашивал, что они сегодня рисовали в садике, кто из детей напроказничал, какую песню учили с воспитательницей. Мальчик тараторил без умолку, размахивал вилкой и заливался смехом, рассказывая про Кирилла, который принес в группу какого-то жука. Дмитрий слушал сына и невольно улыбался, а Ольга сидела напротив, молчаливая и холодная.
После ссоры внутри у него осталась одна пустота. И заполнять ее новой попыткой достучаться до жены Дмитрий уже не хотел.
Утром он отвез Егора в садик, а потом поехал на работу. Домой вернулся раньше обычного. Едва открыл входную дверь, как услышал с кухни женский разговор. Голоса были два: Ольга и Татьяна Сергеевна. Теща.
Дмитрий снял обувь, и почти сразу Ольга выглянула из кухни.
— О, явился. Мам, иди сюда. Представляешь, что вчера твой зять устроил? Притащил домой мороженое с фисташками. С фисташками!
Следом вышла Татьяна Сергеевна и, скрестив руки на груди, строго посмотрела на него.
— Дмитрий, это правда? Ты купил мороженое с фисташками, хотя знаешь, что у Егора аллергия?
— Татьяна Сергеевна, меня на работе угостили, мне понравилось, и я взял домой для нас с Ольгой, — устало объяснил он. — Я просто забыл про аллергию Егора.
— Забыл! — теща укоризненно покачала головой. — Ты отец, Дмитрий. А если бы Егор сам открыл морозилку?
— Он бы не открыл, я бы…
— Мам, я ему вчера то же самое говорила, — перебила Ольга, не дав мужу закончить. — Толку никакого. Ему без разницы. Пришел, кинул пакет — и дальше хоть что случись.
Дмитрий сжал челюсти. Сколько можно снова и снова пережевывать одну и ту же ошибку?
— А знаете что? — он посмотрел сначала на жену, потом на тещу.