Совсем скоро между ними вспыхнуло то, что Дмитрий, наверное, считал лёгким увлечением, а Марина восприняла как предательство, от которого земля уходит из-под ног.
Она обо всём догадалась почти сразу. Дмитрий в те годы ещё не научился правдоподобно выкручиваться: путался в объяснениях, краснел, отводил глаза, слишком резко отвечал на простые вопросы. Потом был страшный вечер — с криками, рыданиями, хлопаньем дверцами шкафа. Дмитрий молча покидал вещи в сумку, а напоследок бросил ей фразу, которая надолго застряла занозой в памяти:
— Я больше так не могу! Ты теперь только мать. Женщины, жены рядом со мной уже нет!
Марина осталась в квартире одна — с маленькой Викторией на руках и ощущением, будто её разом вычеркнули из собственной жизни. Ночами она тихо плакала, чтобы не разбудить ребёнка, и, что было самым горьким, обвиняла не его, а себя. Ей казалось, что она и правда перестала следить за собой, растворилась в пелёнках, кормлениях и бессоннице, перестала быть для мужа интересной.
Тогда неожиданно рядом оказалась свекровь. Тамара Павловна, в отличие от тех матерей, которые при любых обстоятельствах оправдывают своих сыновей, сразу встала на сторону Марины.
— Дурак он у меня, Мариночка, набитый дурак! — сердито говорила она, качая внучку на руках. — Ты ему ребёнка родила, а он хвостом махнул и побежал за первой яркой юбкой. Не реви. Мы ему ещё мозги на место поставим.
И они действительно стали «ставить». Тамара Павловна звонила Дмитрию ежедневно: стыдила, напоминала о дочери, давила на совесть, требовала помогать. Марина тоже писала ему, звонила, то умоляла, то срывалась. В конце концов, через несколько месяцев разлуки, под напором матери, жены и собственного чувства вины Дмитрий вернулся домой. Марина тогда решила, что победила. Она ещё не понимала: возвращение тела в квартиру вовсе не означает возвращения любви.
Позже появилась ещё одна трещина. Это случилось лет через пять. Дмитрий уехал в долгую командировку, а после его приезда Марина случайно наткнулась на доказательства измены. Но в тот раз всё выглядело иначе: он не собирал чемоданы и не хлопал дверью. Наоборот, стоял перед ней на коленях, плакал, клялся здоровьем Виктории, уверял, что всё произошло по глупости и больше никогда не повторится.
— Мариночка, это бес попутал! Мы выпили, я сам не понял, что творю, я даже лица её толком не помню! Прости меня, прошу. Я люблю только тебя! — повторял он снова и снова.
И она простила. Ради Виктории. Ради семьи. Ради дома, который они с таким трудом удержали после первого предательства. Обиду Марина затолкала куда-то глубоко внутрь и со временем научилась делать вид, будто её там нет.
И вот теперь, много лет спустя, она сидела на кухне в опустевшей квартире: Виктория уже училась в институте в другом городе. Из ванной доносился шум воды — Дмитрий принимал душ. Его телефон лежал прямо на кухонном столе.
В их семье не было привычки проверять чужие сообщения. Никто никогда не лез в телефон другого. Но сейчас экран смартфона вспыхивал снова и снова: кто-то настойчиво слал одно сообщение за другим. Марина машинально посмотрела на дисплей — и увидела имя.
Оксана Ромашина.